катили на междугородном автобусе до Краснодара, чтобы оттуда на следующее утро вылететь домой.
Парня моего разморило ещё в автобусе. Привыкнув, что жара чередуется с прохладой, а любой пот смывается морской водой, прожарившись несколько часов в душном автобусе, а потом ещё оказавшись в сорокаградусной духовке Столицы Юга России, он взмолился о прохладе. Я загрузил его в ресторан, откуда он наотрез отказался выходить в окружающую жару, и только всякими посулами мне удалось уговорить его отправиться в гостиницу. А там новый удар — номер без кондиционера. И без вариантов.
О, это был ад. Мы ополоснулись в душе, открыли все окна в надежде на ночную прохладу, лежали с мокрыми полотенцами на лице... Но лично мне сон никак не шёл. Посмотрев на часы и увидев, что нет ещё и полуночи, я решительно оделся, проверил спящего сына и пошёл искать бар. При заселении мне сказали, что он где-то на втором этаже. По сути, это был номер, переделанный в небольшую столовую. Около двери вдоль стены высилась импровизированная стойка. Над ней висел небольшой телевизор. По залу было расставлено несколько столов на четыре места каждый. Кроме меня в этот поздний час оказалась парочка посетителей и "барменша". Или, скорее, её надо было называть "работницей кафетерия". Высокая голубоглазая и светловолосая женщина средних лет, постарше меня, с нервным, вытянутым лицом, на котором довольно отчётливо проглядывали скулы. Подошёл к стойке и, разглядывая меню, заказал "пятьдесят" водки. "Закусить?" — спросила женщина. Я выбрал какой-то салат и томатный сок со льдом. И с добычей проследовал за свободный столик.
Почему водка? Сложно сказать. Возможно, культурная традиция. Но хлопнув полтинник, настроение у меня всегда сразу нормализуется. Вот и сейчас, накатив и закусив, через несколько минут жара уже не казалась такой невыносимой. Хотя, может, это из-за кондиционера, который в кафе как раз работал. Я потянулся за добавкой, заказав ещё пятьдесят.
Уходить из прохладного зала совсем не хотелось. Я смотрел телевизор, перекидывался фразами с барменшей, и через какое-то время остался с ней наедине. Бар, оказалось, работал круглосуточно, и она просто присела рядом в ожидании случайных ночных посетителей, а может, просто обнаружив свободные уши рядом. Я поделился с ней историей одинокого отца-одиночки, упомянув своё долгое воздержание.
А я за ту ночь узнал многое о принципах и хитростях работы барменов. Меня напоили "левым" халявным, вернее, сэкономленным "на донышке" коньяком (в хорошую бутылку доливается плохой коньяк, который бармен покупает отдельно за свои). Она рассказала, как стирают и меняют цены в счетах, да и вообще, как трудно жить женщине с ребёнком в наше тяжёлое и непростое время. Когда коньяк был допит уже близилось утро. Женщина, а её звали Лариса, поднялась, вильнув бёдрами в светлой обтягивающей юбке, и подошла к входной двери, отчётливо повернув в ней ключ. Хоть и был я слегка пьян, но этот толстый намёк понял правильно и тоже поднялся.
— Иди сюда, у нас мало времени, в пять начнут отъезжающие приходить на завтрак! — прошептала она горячо в ухо и толкнула меня обратно на стул. Сама расстегнула шорты, вывалила готовый стояк и, задрав юбку и сдвинув в сторону трусы, со вздохом исполнения давно загаданного и вдруг исполненного желания водрузилась на него сверху, обдав меня своими интимными застоявщимися запахами.
Она не ластилась, не лезла целоваться. Смотрела прямо, заглядывала в осоловелые глаза и продолжала болтать о себе, своей жизни, о том как ей хорошо, и какой он у меня крепкий и хороший, как трудно одной и где найти такого, как я, чтобы" каждый день так и в выходные по нескольку
жизнь на хуторе