Мужчина лизал настойчиво: язык проникал глубже, вылизывая стенки, затем выходил, чтобы пососать клитор, как конфету, вызывая судороги в бёдрах. Лера стонала непрерывно.
— Ааах... да... вот так... не останавливайся... — её голос стал хриплым, прерывистым, тело извивалось, руки тянулись к его голове, запутываясь в волосах.
Влагалище пульсировало, соки текли ручьём, смачивая шёлк под ней. В этот момент другой мужчина — негр с большим членом — приблизил его к её лицу, головка коснулась губ.
Лера, не раздумывая, открыла рот, обхватив его губами — член был твёрдым, горячим, с солоноватым привкусом предэякулята. Она начала сосать — жадно, её язык кружил по головке, губы скользили по стволу, беря глубже, насколько могла.
— Ммм... вкусно... большой... — промычала она, её стоны вибрировали на его коже, вызывая у него низкий рык.
Артём стоял в стороне, в толпе мужчин, его маска скрывала выражение лица, но внутри бушевала буря. Он видел всё: Леру на кровати, её тело извивается под руками, соски краснеют от засосов, влагалище блестит от влаги и слюны мужчины, который лижет её.
Когда она взяла член в рот, ревность уколола остро — "Моя Лера... сосёт чужой..." — но это быстро сменилось возбуждением, диким, почти болезненным: его член напрягся в брюках, дыхание участилось. Эмоции переполняли: гордость от её смелости ("Она такая страстная... и моя"), любовь, которая выдерживала это, превращая ревность в топливо.
Чувства обострились: он представлял её ощущения — язык во влагалище, член во рту — и это заводило его, как будто он сам был частью акта. Психология: наблюдение укрепляло их — её стоны были для него, даже если для других, это делало их связь глубже, основанной на доверии и взаимном желании.
— Я люблю её... и это делает нас ближе, — подумал он, не двигаясь, но впитывая каждый момент.
Полумрак комнаты в "Le Masque" сгустился ещё больше, где на большой кровати лежала Лера, её обнажённое тело — холст для чужих прикосновений, блестящее от пота и влаги. Шёлковые простыни под ней уже были смяты и влажны, пропитанные её соками и слюной мужчины, который только что лизал её влагалище, его язык оставил след жара и пульсации внутри. Маска на её лице — чёрное кружево с перьями — слегка сдвинулась от движений, но она не поправляла её, слишком поглощённая ощущениями, которые переполняли каждую клеточку тела.
Её грудь вздымалась тяжело, соски — красные, набухшие от засосов и покусываний — торчали, как приглашение к дальнейшим ласкам. Между ног — жаркое месиво: влагалище намокло до предела, внешние губы припухли, клитор пульсировал, требуя продолжения, а соки стекали по бёдрам, оставляя липкие дорожки на шёлке.
Мужчины вокруг неё, негры и белые, в масках, скрывающих лица, но не тела — стояли полукругом, их члены стояли твёрдо, разные по форме и размеру: один — длинный и тонкий, как копьё, с венами, выступающими под тёмной кожей негра; другой — толстый, короткий, с широкой головкой, у белого мужчины с мускулистыми руками; третий — изогнутый, средний, с блестящей от предэякулята головкой. Они дышали тяжело, их глаза под масками горели голодом, но движения были скоординированы, как в ритуале — не хаос, а последовательная симфония желания.
Лера чувствовала их взгляды на себе, как осязаемые касания, и это усиливало её возбуждение: стеснение, которое ещё недавно сжимало грудь, теперь растворилось в потоке ощущений, оставив только чистый, первобытный голод. Эмоции переполняли её — желание горело в венах, как огонь, разжигаемый каждым прикосновением, каждым стоном, который вырывался из горла. Она чувствовала себя центром вселенной, желанной, обожаемой, и это пьянило, как
Изминения