пряный аромат через тонкие трусики. Светка замерла, ошарашенная, потом попыталась оттолкнуть. Но моя хватка была мёртвой — не вырваться. Борьба кончилась тем, что она шлёпнулась на пол, а губы продолжали жадно ласкать её, скользя по влажной ткани. Сопротивление таяло, и скоро Светка, застонав, прижала голову ближе. Её вкус, приторный, с оттенками парфюма, сводил с ума. Когда она выгнулась, сотрясаясь в оргазме, волна эйфории накрыла с головой. Подползла к её губам, поцелуй был робким, но вскоре её язык ворвался, дерзкий, жадный, и она ловко уложила меня на спину, оказавшись сверху. Целуя шею, грудь, Светка спустилась к клитору, и тело уже пылало. Её язык, острый, быстрый, теребил клитор, и оргазм накрыл так, что в глазах потемнело, а ноги онемели. Лежала, не в силах шевельнуться, пока Светка смотрела своими глазищами.
— Не думала, что с бабой так круто, — выдохнула, всё ещё дрожа.
— Первый раз, что ли? — усмехнулась Светка. — А по напору решила, что ты вообще на мужиков не смотришь.
Рассмеялись, и потащила её в ванную. Светка легла на спину, а сверху устроилась я, прижавшись к её пышной груди. Лежали, болтали о всяком, и сердце пело. Не только от оргазма, но от того, что рядом был человек, с которым можно быть настоящей. Спросила, каково жить с такой внешностью — любой ведь с катушек слетит. Светка хмыкнула: за 27 лет таких историй набралось, что на роман хватит. Я попросила рассказать о самом безумном, но она замялась, боясь смутить. Любопытство разгорелось, и, пообещав не судить, вытрясла рассказ.
Светка поведала, как в 14 начала спать с отчимом. Мать уходила на работу в пять утра, и до семи они кувыркались в постели. Мать, когда-то красивая, после родов расплылась и ненавидела Светку за её внешность. Однажды застукала их — и для неё это был конец света. Выгнала дочку без копейки. Светка скиталась, пока не зашла в кабак, где тусовались подвыпившие клерки. Они угостили виски, и она, потеряв остатки воли, отдалась каждому, одному за другим. Это было как полёт — никакого стыда, только кайф. Офисные работяги и сами офигели от такого подарка.
Её рассказ о бесшабашной юности, о том, как она отдавалась без оглядки, разжёг во мне пожар. Зависть к её свободе смешалась с желанием, и тело уже горело, требуя продолжения. Не спеша, придвинулась ближе, пальцы скользнули по её груди — тяжёлой, пышной, словно спелые плоды, налитые теплом. Соски, твёрдые, дерзко выпирали сквозь тонкую ткань майки, и я, не удержавшись, провела по ним ладонью, ощущая, как они отзываются на касание, становясь ещё твёрже. Светка тихо выдохнула, запрокинув голову, и её рыжие волосы рассыпались по плечам, как огненный шёлк. Пальцы спустились к её бёдрам, гладким, упругим, с кожей, словно атлас под кончиками пальцев. Каждое прикосновение отзывалось в ней лёгкой дрожью, а стоны, едва слышные, уже плели мелодию страсти.
Губы сами потянулись к её животу, целуя мягкую кожу, вдыхая её аромат — смесь цветочного парфюма и чего-то терпкого, природного. Светка, будто поддавшись невидимому ритму, выбралась из ванны и легла на спиной на пол, разведя ноги так, что передо мной открылась её киска — идеальная, с аккуратными губками, блестящими от влаги, и клитором, манящим, как спелая ягода. Вдох застрял в горле. Наклонилась, едва коснувшись губами её щёлки, чувствуя, как тепло её тела обволакивает. Язык скользнул по клитору, сначала осторожно, словно пробуя, смакуя её вкус — солоноватый, с лёгкой сладостью, как нектар. Светка ахнула, и её бёдра дрогнули, поддаваясь навстречу. Движения языка стали смелее, быстрее, рисуя
Женщина-врач(ржд)