круги, то надавливая, то едва касаясь, пока её стоны не превратились в крик, от которого, казалось, задрожали стены.
Желание толкнуло дальше. Пальцы, дрожа от возбуждения, скользнули по её влажной щёлке, нащупав горячую, пульсирующую плоть. Один палец вошёл легко, обволакиваемый её теплом, скользким и податливым. Внутри она была мягкой, как бархат, но сжималась, будто живая, обхватывая палец. Одного было мало — добавила второй, чувствуя, как её мышцы поддаются, раскрываясь. Третий палец вошёл с лёгким сопротивлением, и Светка, выгнувшись, подалась навстречу, издавая низкий, протяжный стон. Её влагалище сжималось, пульсировало, словно прося большего. Четвёртый палец скользнул внутрь, и я ощутила, как её тепло обхватывает руку, как стенки влагалища дрожат, подстраиваясь под мои движения. Решилась на большее — сжала ладонь, сложив пальцы в узкий клин, и медленно, с осторожностью, начала проталкивать её глубже. Светка, словно почувствовав мой порыв, сама подалась бёдрами, и вся кисть, до запястья, исчезла в ней. Обе замерли, ошарашенные. Её мышцы сомкнулись вокруг руки, горячие, влажные, сжимая так плотно, что каждый импульс её тела отдавался в моей ладони.
Светка легла обратно, её грудь вздымалась, а глаза, полные похоти, смотрели с вызовом. Начала двигать рукой, медленно, чувствуя, как её влагалище обволакивает, тянет, словно хочет проглотить глубже. Каждое движение был как танец: я надавливала, чуть поворачивая кисть, и её стенки отвечали, сжимаясь, пульсируя, представая передо мной жадным живым организмом. Пальцы внутри касались мягких стенок, скользили по влажным складкам, находя чувствительные точки, от которых Светка выгибалась, стонала громче, а её бёдра дрожали, подмахивая в такт. Я ускорила ритм движений, проталкивая руку глубже, чувствуя, как её тепло обжигает, как мышцы сжимаются всё сильнее, пока она не прогнулась, не сжалась, и оргазм не накрыл её с криком, от которого у меня самого мурашки побежали по спине. Рука, скользкая от её соков, вошла почти до середины предплечья, и я, замерев, ощущала, как её влагалище сокращается, пульсирует, исторгая волны наслаждения.
Через некоторое время я медленно, осторожно вытащила ладонь, чувствуя, как её мышцы нехотя отпускают. Светка, всё ещё дрожа, схватила мою руку, поцеловала её, слизывая свои соки, и потянулась к моим губам. Её поцелуй был жадным, язык ворвался в мой рот, сплетаясь с моим, и в следующую секунду она уже осыпала шею и грудь горячими, влажными поцелуями. Когда её губы добрались до моей киски, тело уже пылало. Её язык, длинный, ловкий, скользнул по клитору, то ныряя глубоко, то теребя его с бешеной скоростью. Каждый его рывок посылал разряды по нервам, а пальцы, проникшие в меня, двигались ритмично, нащупывая самые чувствительные точки. Влагалище сжималось, обхватывая её фаланги, и я чувствовала, как они скользят, ласкают, растягивают. Светка, будто зная моё тело лучше меня, добавила третий палец, и её движения стали глубже, настойчивее, пока я не начала задыхаться от наслаждения. Когда оргазм подкатил, она, почуяв, подняла меня к стене, прижав так, что ноги привстали на цыпочках. Её язык не останавливался, теребя клитор, ныряя во влагалище, и я закричала, теряя контроль. Светка впилась ртом, и мир поплыл, сознание мигнуло от переизбытка кайфа.
Очнулась, лёжа на полу, с мыслью, что эту женщину не отпущу никогда. Любовь, страсть, желание — всё смешалось в груди. Хотела её снова, хотела повторить этот оргазм, этот полёт.
Желание продолжить бурлило в крови, но Светка, бросив взгляд на часы, сказала, что пора бежать — важная встреча в Питере. Обещала вернуться и зажечь снова, как только дела уладятся. Пока натягивали одежду, призналась, что обожаю, когда берут грубо, с напором, а сегодня всё было мягко, нежно, но
Вопреки...