сорвали, и она сдалась, принимая новую роль. Её тело дрожало не только от усталости, но и от тёмного жара, что пульсировал внутри, заставляя сердце биться быстрее.
Лера присела перед ней, достала телефон и ткнула экраном в лицо Кати. Видео, снятое час назад, показывало её — стонущую, лижущую, кончающую под их руками, страпоном, пальцами. Её лицо на экране было перекошено от удовольствия, глаза полузакрыты, а губы блестели от их соков.
— Это тебе на память, — сказала Лера, её ухмылка стала шире. — Чтоб не рыпалась. Один косяк — и это увидят все, поняла?
Катя кивнула, её голова опустилась ниже, а слёзы всё-таки скатились по щекам — не от страха, а от осознания, что она теперь их. Они ушли, оставив её на полу, голую, с дрожащими руками и липкой кожей. На следующий день она уже стояла у Ирины дома, в одном фартуке, на коленях мыла полы, пока та шлёпала её по заднице, проверяя «работу». Ирина сидела в кресле, задрав ноги на стол, и заставляла Катю лизать их, пока сама тёрла себя, постанывая от удовольствия.
В офисе всё изменилось. Каждую пятницу после работы они собирались в кабинете, запирали дверь, и Катя становилась их игрушкой. Лера надевала страпон, вгоняла его в Катю, пока та стонала, стоя на коленях. Ирина садилась ей на лицо, заставляя лизать между ног, пока её соки не текли по Катиному подбородку. Светлана раздвигала её бёдра, трахала пальцами, шлёпая по заднице, а Аня мяла её груди, сжимая соски через лифчик, пока все не кончали по кругу. Катя жила этим — унижением, подчинением, и втайне ждала окончания рабочей недели, её тело уже не могло без этого. Она сдалась полностью, и где-то в глубине души ей это нравилось — быть их куклой, их шлюхой, их собственностью.
Ступенчатая казнь