Города опустели. Рабочие места, школьные классы, целые районы. Треть населения — это не абстрактная цифра. Это зияющие дыры в ткани общества. Заводы остановились. Больницы закрылись. Экономика рухнула, но "нормальные" убеждали себя: это необходимо. Это — выживание.
Сопротивление и падение
Некоторые ЭП сопротивлялись. Они сбивались в группы, уходили в леса, заброшенные промзоны, подземелья метро. Их звериные инстинкты делали их опасными противниками — обострённые чувства, нечеловеческая сила, способность охотиться в темноте. Но против артиллерии, дронов и нервно-паралитических газов даже самые сильные хищники были бессильны.
Облавы продолжались месяцами. Военные заходили в леса с огнемётами, выжигая целые квадраты. Подземные убежища затапливали или засыпали. Находили их по запахам, по тепловым следам, по спутниковым снимкам. Стаи разбивали, вожаков вешали на площадях как предупреждение.
Через два года масштабной охоты, в живых оставалось менее трёх процентов от первоначального числа ЭП. Большинство — те, кто сумел скрыться настолько глубоко, что их невозможно было найти, или те, чьи гены были настолько слабо выражены, что они прошли сквозь фильтры.
Осознание
Эйфория от "победы" длилась недолго. Через полгода после окончания активной фазы Чистки, в родильных домах начали фиксировать аномалии. Новорождённые с положительными маркерами. Дети "чистых" родителей несли в себе звериные гены.
Паника вспыхнула снова, но теперь — иная. Это были не чужие, не соседи, которых можно выкурить из домов. Это были их собственные дети. Генетики выдвигали теории: спящие гены, активированные стрессом. Мутации, вызванные экологическим коллапсом после Чистки. Или — самое жуткое — звериные гены были в человечестве всегда, просто проявлялись случайно, и истребить их невозможно.
Убивать младенцев осмеливались немногие. Детей забирали, изолировали. Но их число росло. Пять процентов. Семь. Десять. Проблема не исчезала — она возвращалась.
Переосмысление
Именно тогда произошёл сдвиг. На закрытом заседании правительственной комиссии кто-то произнёс вслух то, о чём боялись думать: "Мы не можем убить их всех. Особенно — наших собственных детей. Нам нужно научиться контролировать."
Идея была проста и чудовищна одновременно. Если эхо-положительные появляются снова и снова, если их нельзя истребить до конца — их нужно приручить. Использовать. Зверя можно натренировать. Хищника — направить на нужную цель.
Так начался новый этап. Лаборатории, где раньше искали способы подавления, переключились на изучение контроля. Центры содержания превратились в учебные лагеря. Новорожденных ЭП забирали у родителей в первые дни жизни, пока связь не укрепилась, пока материнский инстинкт не стал проблемой.
Родителям говорили: "Ваш ребёнок получит лучший уход. Его обучат. Он послужит обществу." Немногие осмеливались отказаться — отказ означал подозрение, допросы, возможное обвинение в укрывательстве опасного элемента.
Система
Первые центры дрессировки открылись на базе бывших тюрем и военных полигонов. Изолированные комплексы за высокими стенами, где дети-ЭП росли, не зная другого мира. Их учили читать, считать, подчиняться. Но главное — учили контролировать зверя внутри.
Методики разрабатывали бихевиористы, военные психологи, дрессировщики животных. Система поощрений и наказаний. Физические нагрузки до изнеможения, чтобы выматывать агрессию. Препараты, притупляющие эмоции. Болевые импланты, активирующиеся при вспышках ярости.
Их обучали по типам. Носителей волчьих генов тренировали работать в группах — будущие штурмовые отряды, полицейские подразделения. Носителей кошачьих — одиночки, разведчики, снайперы. Медвежьи гены — тяжёлая пехота, подавление беспорядков. Даже крысиные и шакальи гены нашли применение — саперы, диверсанты, те, кто работает в тени.
К подростковому возрасту они становились тем, чем их сделали: оружием на поводке. Достаточно разумным, чтобы выполнять приказы. Достаточно звериным, чтобы делать то, на что "нормальные" не решались. Достаточно сломленным, чтобы не поднять бунт.
Новый порядок
Общество постепенно принимало новую реальность. ЭП больше не были врагами — они стали инструментами. Их использовали на войнах, в горячих точках, на самых опасных работах. Их посылали туда,
Только ты