ласковые, тихие, идеальны для семей с детьми." "Лисий ген — умные, игривые, хорошие компаньоны." "Обезьяний ген — обучаемые, привязчивые, отлично справляются со сложными задачами."
Их продавали в магазинах, похожих на зоосалоны. Стеклянные витрины, за которыми молодые люди в нейтральной серой одежде стояли с опущенными глазами. Покупатели могли подойти, потрогать, проверить зубы, мышцы, рефлексы. Цены варьировались в зависимости от внешности, уровня подготовки, генетической линии. Особенно ценились те, кто выглядел почти неотличимо от "нормальных" — только слегка большие глаза, чуть острее черты, особая грация движений.
Молчаливое разрешение
Официально, домашние ЭП были собственностью. Не рабами — законодательство старательно избегало этого термина — но "подопечными" с ограниченными правами. Они не могли владеть имуществом, заключать договоры, свободно перемещаться. Их метили подкожными чипами, которые отслеживали местоположение. Бегство классифицировалось как "утрата контроля над опасным генетическим материалом" и каралось отловом и усыплением.
Но что происходило за закрытыми дверями частных домов — власти предпочитали не замечать.
Некоторые хозяева действительно относились к своим ЭП как к слугам или охранникам. Строго, но без жестокости. Обеспечивали кров, еду, медицинскую помощь в обмен на работу. Это была сделка, в которой одна сторона не имела права отказаться, но хотя бы сохраняла подобие достоинства.
Другие видели в них игрушки. Престижный аксессуар, как дорогая машина или редкая порода кошки. Их наряжали, обучали трюкам, демонстрировали гостям. "Посмотрите, как он быстро бегает." "Видите, какой у неё нюх — она может найти спрятанный предмет за минуту." "Он понимает команды на трёх языках." ЭП улыбались, выполняли, получали похвалу или наказание в виде электрического импульса от ошейника.
Но были и те, для кого домашний ЭП становился чем-то большим.
Запретное использование
Об этом не говорили вслух, но все знали. В барах, в курилках, на анонимных форумах — шёпотом, с ухмылками, с осуждением или завистью.
ЭП были красивы. Их тела, отточенные дрессировкой и генетикой, обладали гибкостью и силой, которых не было у обычных людей. Их инстинкты делали их чуткими к настроению хозяина, способными предугадывать желания. А их статус — полная зависимость, невозможность отказать — развращал.
Закон обходил эту тему стороной. Официально, сексуальное использование ЭП попадало в серую зону. Это не было изнасилованием в юридическом смысле — ведь ЭП не считались полноценными людьми, не обладали правом на телесную автономию. Это не было зоофилией — генетически они всё ещё были Homo sapiens, пусть и модифицированными. Это было... частным делом владельца.
Некоторые покупали ЭП именно для этого. В каталогах появились завуалированные формулировки: "особенно привязчивые", "хорошо реагируют на тактильный контакт", "податливые к обучению интимной близости". Специализированные центры тренировали их соответствующим образом — учили техникам, подавляли сопротивление, внушали, что служить хозяину таким образом — нормально, правильно, единственное их предназначение.
В богатых домах ЭП становились наложниками, любовниками, объектами фантазий, которые нельзя было реализовать с равными партнёрами. Их обольщали обещаниями лучшего обращения. Их ломали угрозами продажи в худшие условия. Их приучали к мысли, что тело — это просто ещё один инструмент служения, не более личный, чем руки, моющие посуду, или спина, носящая тяжести.
Общество молчало. Церкви слабо протестовали, но голоса их тонули в прагматизме: "Лучше так, чем возвращение к Чистке." Правозащитники, осмеливавшиеся говорить о "правах ЭП", высмеивались: "Следующим шагом будете требовать прав для собак?" Феминистские движения раскололись — одни видели в этом продолжение патриархального насилия, другие утверждали, что ЭП не люди, а значит, проблема не в их юрисдикции.
Постепенно это стало нормой. Шутки в комедийных шоу. Сюжеты в бульварных романах. Порнография, в которой стиралась граница между человеком и зверем, между желанием и властью. Дети "нормальных" росли, зная, что красивая тихая девушка, подающая ужин в доме
Шоколадка