хранились мешки с грязным бельём. Это было быстро, грязно, без эмоций. После он ушёл, оставив деньги. Рамон забрал их, сунув мне пачку сигарет. «Начинаем».
4. Система. Рамон завёл простую систему. Он «рекламировал» меня в курилке, намекая на «особые услуги рыжей Лизы». Цену назначал он. Часть забирал себе «за безопасность и организацию». Мне оставлял немного на «мелочи» или просто показывал, чтобы был стимул. Он контролировал всё: кто, когда, на каких условиях. Я перестала быть просто его вещью. Я стала его бизнес-активом . И самым страшным было то, что в этом был свой уродливый порядок. Это было лучше, чем та беспорядочная жестокость карточной игры. Здесь были правила. И я их учила.
К концу второй недели прачечная перестала быть просто местом работы. Она стала местом торговли . Матросы заходили сюда не только за чистым бельём. Они заходили посмотреть, оценить, договориться с Рамоном или просто бросить похабный комментарий. А я, Лиза, стирала их потные штаны, чувствуя на себе их взгляды, и уже автоматически оценивала: этот слишком агрессивный, с этим можно, этот щедрый. Мой мозг перестраивался. Страх и стыд не исчезли, они просто стали частью рабочего процесса. Как запах хлорки или рёв машин.
Рамон был доволен. Его план работал. Он выковал из обломков Мити идеальный товар: покорный, узнаваемый, востребованный. И напоминание о той карточной игре висело в воздухе всегда как урок, как самое страшное, что может случиться, если я выйду из-под его контроля. Оно держало в узде лучше любых цепей.
Все началось с телефона. Рамон, вечно занятый своими похотливыми ритуалами, стал как-то странно пристраиваться на койке, кладя телефон на тумбочку экраном вверх. Я в тот вечер был особо возбужден отчаяние, гормоны и привычка превратились в какую-то истерическую, жадную потребность. Я сама на него забралась, двигалась, стонала, требовала глубже, грубее. А он… он смотрел не на меня. Он украдкой, боковым зрением, следил за экраном. Снимал.
Я увидела это. Маленький красный огонёк в углу экрана. И резкий, жгучий стыд, который я думала уже похоронила, прорвался наружу. Я соскочила с него, как ошпаренная, и устроила скандал. Кричала, рыдала, трясла этим его поганым телефоном, требовала удалить. Я вела себя так, будто что-то решала. Будто у меня ещё оставалось право на приватность, на какую-то последнюю крупицу достоинства.
Рамон слушал молча. Его лицо сначала выразило тупое удивление, потом на нём расползлась медленная, хитрая ухмылка. Хитер и вреден. Он не стал спорить, не стал бить. Он просто забрал телефон, что-то там пощёлкал, усмехнулся.
Ладно, успокойся. Удалил. Видишь?
Он не оставил всё так, конечно. Он просто перешёл к плану Б.
В прачечной, среди гудящих цилиндров, стояла одна старая, огромная, вертикальная стиралка-автомат. Ржавая, с толстым круглым люком. Её давно не использовали по назначению она была складом для тряпья. Все её знали. Она была похожа на те самые стиралки из тупых порно, где «сестра застряла, и брат решил ей помочь». Мы с Рамоном как-то смотрели такое на его телефоне, и он тогда хрипло смеялся: «Глупая шлюха, сама напросилась».
Именно к этой стиралке меня и подвели через пару дней. Рамон был где-то рядом, делал вид, что разбирает шланги. Ко мне подошли двое тот самый индонезиец и новый, молчаливый таец. Они указали на стиралку.
Слушай, там внутри, сзади, что-то застряло. Ты худенькая, пролезть сможешь. Посмотри.
Их тон был деловым, без похабщины. Я, глупая, обрадовалась нормальному заданию, возможности что-то сделать полезное, а не быть просто дыркой. Я кивнула.
Люк был снят. Отверстие казалось тесным, но проходимым. Я протиснула внутрь плечи, голову, грудь. Запах старой пыли и сырости ударил в нос. Я
Наша реальная история о мире БДСМ 1.1