секунду инстинкты взяли верх, и неумело ответила, приоткрывая рот шире.
Пока мы целовались, её вторая рука скользнула вниз, по моей спине, оглаживая ягодицы через юбку. Затем — ниже, к краю подола. Ночной воздух холодил голые ноги, создавая резкий контраст с жаром её ладони, которая бесцеремонно нырнула под юбку.
Я судорожно выдохнула в её губы, когда тётя коснулась внутренней стороны бедра. Кожа там была нежной, чувствительной. Вероника не спешила. Она вела рукой выше, медленно, дразняще, пока её пальцы не наткнулись на преграду трусиков.
— Ты вся мокрая, Алиса, — прошептала она, разрывая поцелуй, но не убирая руку. — Тебе это нравится.
Она не спрашивала, она утверждала. Её пальцы ловко скользнули под резинку. Прикосновение к самой интимной зоне, к влажным складочкам, было ошеломляющим. Я непроизвольно сжала бедра, но Вероника только усмехнулась и настойчиво раздвинула их своим коленом. Её пальцы начали ритмично двигаться, размазывая натёкшую смазку, находя клитор и надавливая на него с уверенностью опытного мастера.
Мои ноги подогнулись. Я вцепилась в её плечи, чтобы не упасть. В голове не осталось ни одной мысли, только пульсирующее удовольствие внизу живота и стыд, который тут же сгорал в пламени возбуждения. Я начала тихо постанывать, уже не контролируя звуки.
— Тише, — она прикусила мочку моего уха. — Не здесь. Пойдем в дом. Тебе нужно освежиться.
Она убрала руку так же внезапно, как и начала, оставив меня с чувством острой, ноющей пустоты внутри.
В ванной свет был ярким, беспощадным.
— Раздевайся, — скомандовала Вероника, уже скидывая своё платье.
Я медлила, стесняясь, но она уже стояла передо мной абсолютно нагая. Я впервые видела её тело так близко и откровенно. Вероника была великолепна. Зрелая, с полными, тяжелыми грудями, крупными темными сосками, округлыми бедрами и аккуратным темным треугольником волос внизу. Моё собственное тело в зеркале казалось мне угловатым и детским по сравнению с этой зрелой женской красотой.
Мы встали под душ вместе. Тесная кабинка наполнилась паром. Вероника взяла мочалку и начала натирать меня. Это не было просто мытьем. Её намыленные руки скользили по моей груди, заставляя соски твердеть, спускались на живот, проходили между ног, но теперь лишь вскользь, дразня. Я смотрела, как вода стекает по её телу, и ловила себя на мысли, что хочу коснуться её так же, как она меня.
— Иди спать, Алиса, — сказала она, выключая воду и вытирая меня полотенцем, как маленькую. — Завтра будет насыщенный день.
В выделенной мне комнате долго не могла уснуть. Я лежала на огромной старой кровати, раскинув ноги, и всё тело гудело. Кожа горела в тех местах, где её касались руки Вероники. Запах её геля для душа остался на мне. Я закрыла глаза и снова представила тот момент в саду: её пальцы внутри меня, её властный шепот. Моя рука сама потянулась вниз, туда, где всё ещё пульсировало нерастраченное желание, но этого было мало. Мне нужно было больше. Мне нужна была она.
Я проснулась поздно, с тяжелой головой, но с удивительной, приятно ноющей пустотой в животе. Кожа пахла Вероникой. Я накинула тонкий, повидавший виды хлопковый халатик и вышла на кухню.
Тётя стояла у плиты. Она была одета лишь в удлиненную шелковую рубашку, которая едва прикрывала ягодицы. Влажные, темные волосы были собраны в небрежный пучок. Её бедра и ноги были обнажены и манили своей зрелой, сочной красотой. Я прислонилась к дверному косяку, наблюдая, как она двигается — плавно, без суеты.
— Я вижу, ты уже проснулась. Вечерняя тренировка прошла успешно? — спросила она, не оборачиваясь, но в её голосе звучала едва уловимая насмешка.
Одна ночь полета