Артём вышел из электрички с тяжёлым рюкзаком за плечами и сразу почувствовал, как жаркий июльский воздух обволакивает кожу. Станция была почти пустая, только бабка с корзинами да пара местных пацанов на великах. Он написал тёте Нике, что приехал, и через минуту увидел её белый кроссовер, который выруливал на парковку.
Вероника Сергеевна стояла у открытой двери машины в лёгком бежевом платье на тонких бретельках. Волосы собраны в небрежный пучок, на носу большие солнцезащитные очки. С виду ей можно было дать максимум тридцать, хотя Артём точно знал, что в январе ей стукнуло тридцать семь. Разведена уже третий год, детей нет, живёт одна в большом доме под городом и ведёт йогу в двух студиях.
— Ну здравствуй, племяш! — она широко улыбнулась, шагнула навстречу и обняла его так крепко, что он почувствовал, как её грудь пружинисто прижимается к нему. Запах — что-то лёгкое, цитрусовое с пряным мотивом. Объятие длилось секунды две дольше, чем обычно обнимают тётки племянников. Артём неловко похлопал её по спине и отстранился.
— Привет, тёть Ника. Спасибо, что пустили пожить.
— Да ты что, родной, конечно! Родители твои на три месяца в Сингапур свалили, а ты в этой обшарпанной общаге гнить будешь? Нет уж, поехали. И давай на «ты», я ещё не настолько старая!
В машине кондиционер работал на полную, играло что-то спокойное, типа The Weeknd на минимальной громкости. Ника вела уверенно, одной рукой на руле, второй иногда поправляла волосы. Платье слегка задралось, открывая загорелые бёдра. Артём старался смотреть в окно, но взгляд сам собой скользил.
— Ты как вообще, студент? — спросила она, не отрываясь от дороги. — Девушки есть?
— Несерьёзно — это хорошо, — она усмехнулась. — В девятнадцать серьёзно и не надо. Главное, чтобы резинки не забывал.
Артём покраснел до ушей. Тётя всегда была прямолинейная, но чтобы так сразу…
Дом встретил прохладой и запахом свежескошенной травы. Двухэтажный, с огромными окнами, каркасным летним бассейном во дворе и террасой, выходящей в практически примыкающий лес. Артём в последний раз был здесь лет в четырнадцать, тогда всё казалось ещё больше. Муж у неё был человеком весьма обеспеченным.
— Твоя комната на втором этаже, та же, что и раньше, — сказала Ника, занося его рюкзак. — Я тут немного переставила мебель, но кровать та же, огромная. Располагайся, через час ужин.
Он поднялся наверх, бросил вещи и упал на кровать. Потолок крутился. За последние два года он вытянулся до метра девяносто, начал серьёзно плавать, плечи стали шире. Но рядом с тётей почему-то всё равно чувствовал себя пацаном.
К ужину Ника переоделась в короткие джинсовые шорты и белую майку без лифчика — это было видно сразу. Соски слегка просвечивали, когда она наклонялась за бутылкой вина. Артём старался не пялиться, но получалось плохо.
— Ну, за твои каникулы, — она подняла бокал. — Чтобы лето было жарким во всех смыслах.
Вино было белое, холодное, сладковатое. Артём пил редко, поэтому быстро поймал лёгкое тепло в голове. Разговор тек сам собой: про его учёбу, про её развод («устала от человека, который считает йогу сектой»), про родителей, которые теперь будут звонить раз в неделю по видеосвязи.
— Ты прям взрослый стал, — сказала Ника, разглядывая его через бокал. — Глаза такие… мужские. Девчонки в универе, наверное, вешаются.
— Да ладно тебе, — он смущённо улыбнулся.
— Правда. Я бы в твоём возрасте точно повесилась.
Она рассмеялась, откинулась на спинку стула, и майка натянулась. Артём сглотнул и попросил разрешения пойти в душ — мол,
Ножницы.