Место нашли под большой ивой, почти никого. Ника легла на живот:
— Намажешь спину? А то сгорю.
Он выдавил крем, начал растирать плечи, спину. Дошёл до завязок лифчика — она сама потянула узелок.
— Развяжи, чтобы ровнее легло.
Лифчик распустился, по бокам показались бока грудей. Кожа горячая, скользкая от крема. Пальцы дрожали.
Потом полезли в воду. Озеро прохладное, бодрит. Ника плыла красиво, как профессионалка. Артём догнал её, вынырнул рядом. Она повернулась, волосы мокрые, капли на ресницах.
— Ну как, студент, нравится у тёти жить?
Брызнула ему водой и рассмеялась. Он схватил её за талию, чтобы отомстить. На секунду они оказались совсем близко — её грудь коснулась его груди, соски твёрдые от холодной воды. Она не отстранилась, просто посмотрела прямо в глаза и тихо сказала:
— Осторожнее, Артём. Утопишь ещё.
Он отпустил, нырнул поглубже — прятать стояк было уже некуда.
Вечером, после ужина, Ника сидела на диване, потирала плечи.
— Спина немного ноет после йоги и озера. Племянник, будь добрым — разомни мне хотя бы плечи? У тебя руки сильные.
Она легла на живот прямо на диван, стянула футболку, осталась в тонких домашних шортиках и без лифчика.
— Так удобнее, не стесняйся.
Артём сел сверху, оседлав её бёдра. Под ладонями тёплая гладкая спина. Начал с плеч, потом лопатки, поясница. Она тихо стонала:
— Да, вот тут… сильнее… о-о, хорошо, Артём…
Когда он надавил на поясницу, она выгнулась, и её попа упёрлась ему прямо в пах. Он замер. Она тоже. Несколько секунд тишины, только её дыхание.
— Продолжай, — прошептала она. — Не бойся.
Он продолжил, но уже медленнее. Пальцы сами скользили по бокам, почти касаясь грудей. Она не останавливала. Потом вдруг повернулась на бок, посмотрела снизу вверх:
— Спасибо, родной. Ты волшебник.
И чмокнула его в щёку — очень близко к губам.
Ночью Артём ворочался. Час, два. В голове крутились картинки: её попа под руками, стон, мокрое бикини, соски сквозь воду.
Рука сама скользнула в трусы, обхватывая каменный член. Двигал медленно, чтобы кровать не скрипела. Представлял, как заходит к ней, как она лежит точно так же, но уже голая.
За стенкой скрипнула кровать. Потом тихий вздох. Ещё один. Ритмичный. Артём замер, прислушался. Тонкая стена — всё слышно.
Тихое «мм-м…» и длинный выдох. Потом чуть громче, почти шёпотом:
— Артём…
Он услышал своё имя. Точно услышал. Сердце колотилось как бешеное.
Он уже не сдерживался — кончил почти мгновенно, не сдержав протяжный всхлип. Через минуту за стеной всё стихло. Только тяжёлое дыхание и шорох простыней.
Наутро жара стояла такая, что асфальт на дороге уже плавился. Кондиционер в доме внезапно загудел, кашлянул и умер. Вентилятор на потолке крутился, будто махал лапками, толку ноль.
Артём спустился вниз в одних боксерах, волосы торчали во все стороны. Ника стояла у холодильника в короткой шёлковой сорочке, пила ледяную воду прямо из бутылки. По ногам стекали капли.
— Всё, пиздец технике, — сказала она, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Плюс тридцать восемь в тени, а будет ещё хуже. Пойдём хотя бы в душ, а то свариться можно.
Артём пожал плечами, мол, давай. Они поднялись на второй этаж. В ванной было прохладнее, плитка холодила ступни.
Ника включила душ, подставила руку под струю.
— Помнишь, как в детстве вместе мылись? — усмехнулась она. — Ты тогда боялся, что мыло в глаза попадёт, а я тебя за уши держала.
— Мне тогда лет семь было, тёть Ник, — пробормотал он.
— Ну и что? Сейчас тоже можно, — она посмотрела на него через плечо и подмигнула. — Или стесняешься?
Артём почувствовал, как кровь снова приливает. Стоять в одних трусах перед ней было
Благодарная мама