головка во всей своей влажной, идеальной полноте – насыщенного, темно-розового цвета, похожая на спелый плод. Капля прозрачной жидкости, густой и тягучей, выступила из темного отверстия уретры и повисла, сверкая в тусклом свете.
Он замер на мгновение, зачарованный этим зрелищем, а затем кончиком языка, осторожно, как дегустатор, слизнул эту каплю. Вкус был интенсивным, чистым, солоновато-сладким, и он отозвался мгновенным спазмом где-то глубоко в его собственном низу живота. Это было не отвратительно. Это было… знакомо и чуждо одновременно.
Ободренный, он начал исследовать. Его язык скользнул по гладкому, как полированный мрамор, кончику головки, обводя венечную борозду – ту идеальную границу, где чувствительная кожица головки встречалась с более плотной тканью ствола. Он надавил языком чуть сильнее, и Лилит тихо ахнула, её пальцы слегка сжались в его волосах. Этот звук, эта реакция подлили масла в огонь его дерзости.
Он пустил язык в узкую, горячую ложбинку между головкой и отодвинутой крайней плотью, тщательно вычищая, лаская каждую микроскопическую складку. Его собственное возбуждение было теперь болезненным, пульсирующим в такт ускоренному сердцебиению. Он хотел узнать её тело, этот новый, запретный ландшафт, наизусть.
Марк медленно, не отрывая губ, спустился к основанию ствола. Кожа здесь была еще нежнее, бархатистой, и он чувствовал под ней твердую, упругую мощь её эрекции. Его язык рисовал длинные, медленные линии вдоль вены на нижней стороне, заставляя член слегка подрагивать у него во рту.
Затем он двинулся ниже, в ту темную, теплую область между её бёдер. Его лицо уткнулось в гладкую, выбритую кожу мошонки. Яички были тугими, подобранными, и он взял одно из них в рот, осторожно перекатывая языком, наслаждаясь весом, текстурой и тем низким, сдавленным стоном, что вырвался из груди Лилит. Её бёдра непроизвольно дёрнулись вперёд, и головка её члена коснулась его щеки, оставляя влажный след.
«Ты… удивительно способный ученик, – проговорила она, и в её голосе впервые появилась лёгкая, хрипловатая дрожь. Её руки уже не просто лежали в его волосах, а мягко, но настойчиво направляли ритм. – Но исследование – это лишь прелюдия. Чувствуешь, как оно пульсирует? Оно хочет большего. Гораздо большего.»
Она слегка оттянула его голову назад, и их взгляды встретились. Её глаза были тёмными безднами, полными обещания и власти. На её губах играла та же знающая улыбка, но теперь в ней читался голод.
«Твой язык был прекрасен, – прошептала она, проводя кончиком своего члена по его опухшим губам, оставляя блестящую дорожку. – Но сейчас я хочу почувствовать твою глотку. Всю её глубину. Расслабь челюсть. Прими меня.»
Её слова были не просьбой, а мягким, не терпящим возражений приказом. Марк, с головой утонувший в море новых, оглушающих ощущений, повиновался. Он расслабил челюсть, приоткрыл рот шире, чувствуя, как его губы растягиваются вокруг её ствола.
Лилит не стала медлить. Её движение было плавным, но неумолимым. Она вошла в его рот, и Марк почувствовал, как гладкая головка скользнула по его языку, прошла мимо нёбного язычка, и мир сузился до одного ощущения – нарастающего, влажного давления в самой глубине глотки.
Он зажмурился, инстинктивно пытаясь подавить рвотный рефлекс глубоким вдохом через нос. И это сработало. Член продвинулся глубже, ещё глубже, пока шелковистая кожа её ствола не заполнила всё его существо. А затем он почувствовал это: плотное, тёплое прикосновение её мошонки к его подбородку. Она вошла полностью. До упора.
В этот миг границы его тела растворились. Он не просто чувствовал её член во рту – он ощущал каждую его пульсацию, каждый микродвижок мышц её бёдер прямо в своём горле. Это было удушающее, всепоглощающее единение.
Лилит замерла на мгновение, дав ему осознать всю полноту проникновения.
Моё второе "Я". Часть 1 и часть 2