— Добрый день! Не хотите ли чая? — спросил проводник, крупный, толстый мужчина за 50. Тата невольно скривилась, но быстро взяла себя в руки.
— Да, пожалуйста, — ответила она, после чего взяла в руки стакан в подстаканнике и быстро захлопнула дверь, провернув замок. До её уха донеслось: "Может быть, еще сахарку?".
Тата почти сразу выбрасывает это неприятное лицо из головы, её мысли опять уносятся вдаль, туда, где есть Коля, туда, где её ждет Вася, она улыбается воспоминаниям.
Когда дверь захлопнулась перед носом Игоря Валентиновича, он тихо, только тихо себе под нос, пробубнил все, что думает про эту высокомерную пигалицу. За почти 30 лет работы на железке он никак не мог к такому привыкнуть. "А морду какую скорчила, будто лимон съела, тварь", — думал проводник.
Хотя она ему понравилась, еще там, на перроне: маленькая, бледная, с русыми волосами, худенькая, как девочка. Даже пузо, которое уже лезло на нос, её не портило, грудь была налитая, такая же маленькая, как её обладательница. Когда девушка потянулась обнять мать, её легкое платье задралось, показывая чуть больше, чем нужно. Рука мужчины сама потянулась за телефоном, это было его хобби, его отдушина. Зум сработал идеально. Он поймал в кадр и объятья, и задравшийся подол, и выражение лица этого парня рядом — наглое, собственническое.
Он любил фотографировать пассажирок на перроне, в поезде, когда те наклонялись за чем-то. В такие моменты кровь приливала в пах, за годы работы у него накопилась целая коллекция, которая очень часто помогала скрасить серые будни проводника. Люди почему-то ведут себя крайне легкомысленно в вагоне, будто находятся в безопасности, будто у себя дома, в своей квартире.
Личная жизнь Игоря Валентиновича Воскобойникова не била ключом, жена — давно уже просто соседка. К себе она его давно не подпускает, говорит, что ей не надо уже, но мужчина уверен — гуляет, сучка, все они такие. Прав был отец, и мать такая же была, а с него только деньги тянет, дрянь. Вот и эта такая же.
Парень, что был с ней, резко и порывисто обнял её и поцеловал в губы, страстно, жадно. Игоря передернуло, внутри все похолодело. Он хотел быть на его месте, но прекрасно понимал, что с ним могут быть только за деньги. Огромный жирный фартук, красное лицо и легкий перегар не дают шансов на романтику, а ведь ему тоже хочется держаться за руку, гулять, любить. Легкий щелчок — он сделал фото целующейся парочки, всего одно, в момент пика их страсти.
— Билетик, — машинально сказал Игорь подошедшим пассажирам, продолжая смотреть на парочку.
И вот этот хлопок дверью купе перед лицом, её брезгливое выражение, будто встала на мерзкого жука. День побежал дальше, мужчина почти успокоился, рутина, пассажиры закрутили его в знакомый водоворот беспросветной обыденности.
Вечер Воскобойников встретил в отвратительном расположении духа. На столе в своем служебном купе стояла початая бутылка дешевой водки, капуста, в воздухе пахло кислятиной. Грязные, сальные пальцы скользили по гладкому пластику. Он перебирал свою коллекцию, возвращаясь к последним фотографиям, каждый раз находя какие-то детали. Возбуждение доставляло дискомфорт, но он знал, что рукой такое не снять.
Так бы Игорь и уснул, сопя и отравляя все вокруг перегаром, но его пьяный, отравленный спиртом разум обратил внимание на одну деталь. Такую мелкую и такую важную. Будь он трезвым, то никогда бы не решился на такую авантюру, смесь этого и крайней степени возбуждения сделали свое дело.
Резкий стук в дверь напугал Тату, та как раз собиралась ложиться спать, раскладывала постельное белье и только успела переодеться.
Старая гвардия. Глава 2