Кухня в съёмной квартире на окраине Монреаля пахла свежим кофе и дешёвым стиральным порошком. Красная клетчатая скатерть, купленная за три доллара в Dollarama, была единственным ярким пятном в серо-голубом интерьере. На столе уже стояли два баллончика Reddi-Wip, миска с отборной клубникой и старая зеркальная Sony, которую Эш взяла у старшего брата.
Эш и Мэй стояли посреди комнаты совершенно голые, если не считать тонких серебряных цепочек на шеях и маленьких пирсингов в пупках. Им было по семнадцать: достаточно, чтобы по законам провинции Квебек снимать обнажённую натуру, но недостаточно, чтобы показывать соски и гениталии без цензуры. До восемнадцати оставалось ещё целых восемь месяцев у Эш и десять у Мэй, и эти месяцы казались вечностью, когда на аренду квартиры не хватало, родители не присылали ни цента, а университет требовал первые взносы уже в январе.
За пять минут до этого Эш, более решительная из двоих, первой сбросила с себя футболку и шорты и забралась на стол босыми ногами. Кожа покрылась мурашками от холодной клеёнки, но она только усмехнулась.
— Если мы сейчас не заработаем хотя бы две тысячи, то к Рождеству будем жрать лапшу из пачки, — сказала она, встряхивая баллончик. Голос был твёрдый, но в глазах мелькнуло что-то похожее на страх: вдруг никто не заплатит за «почти обнажёнку».
Мэй, всё ещё прикрываясь ладонями, подошла ближе. Её щёки пылали.
— Я прочитала правила платформы. Соски и всё ниже пояса — строго под цензурой. Штраф — пять тысяч и бан навсегда. Но... — она кивнула на сливки, — мы можем прикрываться этим. Так разрешено.
Эш рассмеялась коротко, почти нервно.
— Значит, мы сегодня придумаем самую сладкую лазейку в истории квебекского порно.
Она поставила камеру на штатив, нажала запись и установила таймер на десять секунд. Красный огонёк замигал. Девочки переглянулись: отступать было поздно.
Теперь Эш снова первой запрыгнула на стол, села, широко расставив колени, и подняла баллончик над головой, как трофей.
— Готовься, Мэй. Сейчас мы покажем им, как можно быть голой и при этом остаться в рамках закона... почти.
Мэй, всё ещё дрожа, забралась следом. Её ладони всё ещё прикрывали грудь, но пальцы уже расслаблялись: жадность и азарт побеждали стыд.
— Только представь, — прошептала Эш, не отрывая взгляда от объектива, — через неделю мы сможем оплатить квартиру, купить нормальную еду и даже отложить что-то на учёбу.
Мэй наконец опустила руки и улыбнулась — впервые за весь день по-настоящему.
— Тогда давай сделаем так, чтобы они умерли от желания узнать, что под сливками.
Таймер щёлкнул. Красный огонёк стал гореть ровно.
Съёмка началась.
2.
Камера уже работала, красный огонёк мерцал ровно, как маленькое сердце. Эш сидела на столе, прислонившись спиной к холодной стене, ноги широко расставлены, колени согнуты. Она подняла баллончик Reddi-Wip над своей грудью и, не отрывая взгляда от объектива, нажала на клапан. Густая белая струя вырвалась с шипением и упала тяжёлой шапкой прямо на левый сосок, тут же расползаясь по коже. Сливки были ледяные; Эш вздрогнула, выдохнула сквозь зубы и тут же рассмеялась, потому что капли уже потекли вниз по животу тонкими сладкими ручейками.
— Идеально, - прошептала она и добавила ещё одну порцию на правую грудь. Теперь оба соска были надёжно укрыты толстыми белыми «кепками», но сливки таяли на тёплой коже, и края уже начинали стекать, обнажая намёком то, что по закону должно было остаться тайной.
Мэй стояла рядом, всё ещё держа баллончик обеими руками, будто это было оружие. Она смотрела, как сливки медленно ползут по телу подруги, и губы её сами собой приоткрылись.
Озеро