Ты открываешь, и я вваливаюсь внутрь, сразу опускаюсь на колени, как послушная рабыня. Поднимаю юбку, показываю тебе их: розовый шелк теперь потемнел в центре от моих соков, кружево слегка впивается в кожу, оставляя красные следы на бёдрах — это как метка моего позора. Я медленно стягиваю трусики вниз, чувствуя, как ткань цепляется за влажную кожу, скользит с тихим, влажным шорохом, оставляя холодный след на ногах. Когда они в моих руках, я сжимаю их, ощущаю фактуру: шелк гладкий, как масло, теплый от моего тела, кружево чуть колючее, пропитанное кремовой влагой, которая липнет к пальцам. Я подношу их к своему лицу, вдыхаю глубоко, и запах обволакивает меня, как наркотик: верхний слой — нежный, сладковатый, как спелая клубника с капелькой сливок, свежий аромат моей писи, которая начала течь от одной мысли о тебе; средний — теплый, бархатистый мускус, животный и интимный, с лёгкой кислинкой возбуждения, как будто я только что проснулась от эротического сна; а в глубине, где ткань прижималась к попе, — мягкая, солоноватая теплота ануса, с едва уловимой горчинкой, похожей на тёмный шоколад с солью, манящей и стыдной одновременно. Этот запах проникает в меня, заставляет тело пульсировать, и я шепчу, задыхаясь: "Я пахну... так сильно... как развратная девочка, которая не может себя контролировать... Прости, если это слишком..."
Ты берёшь трусики из моих дрожащих рук, прижимаешь к лицу, вдыхаешь медленно, и я вижу, как твои глаза темнеют от желания. Психологические качели бьют меня волнами: стыд накатывает — "Я унижаюсь, показывая ему свои грязные секреты, как последняя извращенка" — но за ним следует волна возбуждения — "Да, пусть он владеет мной, пусть использует этот запах, чтобы сломать меня окончательно". Я ломаюсь, ползу к тебе на коленях, умоляю: "Пожалуйста, заставь меня... унизь меня словами... скажи, какая я шлюха за то, что принесла тебе эти мокрые трусики..." Ты улыбаешься и шепчешь: "Ты моя грязная маленькая сучка, которая течет при одной мысли о унижении", и эти слова бьют в мозг, как удар, заставляя меня стонать от позора и удовольствия.
Я ложусь на спину на ковре, раздвигаю ноги широко, как будто предлагаю себя на алтарь, и ты садишься между ними. Сначала я тянусь к твоим ногам — снимаю носок медленно, целую стопу, чувствуя её тепло, лёгкий мускусный запах кожи после дня, солоноватый привкус пота. Я беру большой палец в рот, сосу жадно, давлю языком, облизываю каждый гребешок, чувствуя текстуру кожи — гладкую, чуть шершавую на подушечке. Перехожу к остальным пальцам, беру по три в рот, давлюсь, слюна стекает по твоей пятке толстыми струями, капает на пол. Новый фетиш накатывает — я трусь лицом о твою стопу, вдыхаю запах между пальцами, лёгкий, мужской, с нотой пота, и шепчу: "Я соска для твоих ног... унизь меня, наступи мне на лицо..." Ты делаешь это — физическое унижение: твоя ступня прижимается к моим щекам, давит нос, и я лижу подошву, чувствуя давление, вкус соли и кожи, задыхаясь от запаха и позора.
Потом ты ставишь меня на четвереньки и садишь себе на лицо — сначала пися. Моя горячая, распухшая пися ложится на твой рот, и запах здесь самый яркий: сладкий, фруктовый, с кремовой глубиной, обволакивающий тебя полностью. Я трусь медленно, размазывая густые, кремовые соки по твоим губам, по носу, по щекам — они липкие, теплые, оставляют блестящий след. Твой язык входит между губ, и я чувствую каждый толчок: он скользит по стенкам, собирает соки, вкус которых теперь в твоём рту — сладко-солёный, с металлической
Людочка