Потом были чулки. Он долго и нелепо пытался натянуть их, боясь порвать. Наконец, тонкая ткань облегла его худые ноги, ажурные резинки остановились чуть выше колен. Он посмотрел на себя в зеркало во весь рост. Его длинные ноги в чёрных чулках выглядели... чужими. Извращённо-привлекательными.
Осталось платье. Он накинул его на себя, просунул руки в тонкие бретельки. Кружево легло на его плоскую грудь и живот, подчеркнув худобу. Юбка едва прикрывала стринги. Он был похож на жуткую пародию, на пугало. Жар стыда залил его с головы до ног.
— Ты там уснул, красавица? — раздался голос Максима из-за двери. — Выходи, показывайся.
Семён глубоко вдохнул, потянул ручку и вышел в гостиную. Он шёл, глядя в пол, чувствуя, как шелестит кружево и как каждое движение отдаётся в теле непривычным ощущением стрингов.
Молчание. Долгое, тягучее. Потом Максим тихо присвистнул.
— Иди сюда. Ближе.
Семён подошёл. Максим, не вставая с кресла, обвёл его внимательным, оценивающим взглядом. В его глазах не было насмешки. Было что-то другое. Голодное. Заинтересованное.
— Повернись.
Парень медленно повернулся на каблуках своих кроссовок, оставшихся единственным напоминанием о его нормальности.
— Охуенно, — выдохнул Максим. — Я знал, что будет охуенно. Ты просто создан для этого, солнышко. Иди сюда.
Семён сделал шаг. Максим протянул руку и провёл ладонью по его голой, покрытой мурашками коже выше резинки чулка. Прикосновение было обжигающим.
— Гладкая кожа... Хорошая. А теперь встань на колени.
— Зачем? — сорвался испуганный шёпот у Семёна.
— Я сказал, встань на колени, сучка, — голос Максима потерял всю свою бархатистость, в нём зазвенела сталь. — Ты что, думал, это просто примерка для фото? Встал.
Последнее слово прозвучало как выстрел. Семён, подчиняясь инстинкту самосохранения, опустился на колени на мягкий ковёр. Он оказался прямо между расставленных ног Максима. Оттуда, из-за ширинки брюк, на него смотрел явственный, грубый бугорок набухшей плоти.
— Видишь? — тихо спросил Максим. — Это ты такую реакцию вызвал. Такой красотой. Теперь будь добр, поработай ртом. Развяжи ширинку.
— Нет... — замотал головой Семён, сжимая веки. — Я не буду... Я не...
— Ты будешь, — Максим положил тяжелую руку на его затылок, не давая отстраниться. — Или ты забыл, кто оплатил твой последний семестр? Кто замолвил словечко, когда тебя хотели выгнать с работы за твою глупую ошибку? Ты думал, добро бывает просто так? Всё имеет свою цену, петух. И твоя цена сегодня — это твоя покорность. Развязывай. Не заставляй меня повторять.
Слёзы выступили на глазах у Семёна. Он чувствовал себя в ловушке, в паутине, которую сам же и позволил сплести. Его пальцы, дрожа, потянулись к пряжке ремня, затем к пуговице, к молнии. Он отвёл взгляд в сторону, когда освободил член Максима. Он был большим, возбуждённым, пугающе реальным.
— Смотри на него, — приказал Максим. — Это теперь твой лучший друг. Целуй. Покажи, как ты благодарен.
Отвращение подкатило комком к горлу. Но рука на его затылке была непреклонна. Семён, рыдая внутри, наклонился и коснулся губами горячей кожи. Солоноватый вкус, мускусный запах. Максим вздохнул.
— Хорошая девочка. Теперь бери в рот. Аккуратно, не зубами.
Это было кошмарно. Унизительно. Семён чувствовал, как теряет себя, как границы его личности размываются этим насильственным актом. Он пытался, давился, слёзы текли по его щекам. Максим гладил его по голове, по шее, выбившейся из-под платья.
— Вот так... Молодец, принцесса. Глубже. Да, вот так. Какая же ты сладкая сучка.
Он двигал бёдрами, заставляя Семёна принимать его глубже. Парень уже не сопротивлялся, его тело действовало на автомате, подчиняясь грубой силе и непререкаемому авторитету. В голове стоял белый шум.
любит когда ее жестко ебут в рот и в жопу