Семён поднялся, едва держась на ногах. Губы он вытер рукой, снова и снова.
— Не вытирай, — сказал Максим, поправляя одежду. — Мой вкус должен остаться с тобой. Теперь идём в спальню. Пора перейти к главному.
— Главному? — тупо переспросил Семён.
— Ты думал, на этом всё? — Максим усмехнулся, вставая. Он был выше и мощнее. Он взял Семёна за руку, и его хватка была как тиски. — Мы только начали, красавица. Твоя попка в этих шелковых стрингах так и просится, чтобы её взяли.
Он потащил его в спальню. Семён, спотыкаясь в чулках, почти бежал за ним. Максим подвёл его к большой кровати.
— Ложись. На живот.
— Пожалуйста, не надо... — взмолился Семён, последняя искра сопротивления вспыхнула в нём.
— Ложись, блядь! — рык Максима заставил его вздрогнуть всем телом. — Сам или я тебя уложу?
Семён, рыдая, упал лицом в прохладную шелковую простыню. Кружевная юбка задралась, обнажив его ягодицы, туго обтянутые чёрным шёлком. Максим сел рядом на край кровати, тяжёлой ладонью легонько шлёпая его по одной, потом по другой.
— Какая прелесть... Совсем девчачья. И вся моя.
Он наклонился, и Семён почувствовал, как его губы касаются кожи чуть выше резинки стрингов. Потом зубы осторожно ухватили тонкую полоску шёлка и потянули вниз. Стринги медленно сползли по его бёдрам, обнажая его. Воздух коснулся самой интимной, уязвимой части его тела. Он зажмурился, впиваясь пальцами в простыню.
— Ничего не смазывал? — спросил Максим деловым тоном.
— Нет... — прошептал Семён.
— И правильно. Первый раз должен быть на сухую. Чтобы запомнилось, педик.
Семён услышал, как открывается тюбик. Холодная, скользкая субстанция коснулась его ануса. Он взвизгнул и попытался отползти, но Максим грубо прижал его к кровати ладонью между лопаток.
— Не дёргайся. Расслабься. Чем больше будешь напрягаться, тем больнее будет, солнышко.
Палец, толстый и настойчивый, начал втирать смазку, затем давить, пытаясь войти. Боль была острой, незнакомой, разрывающей. Семён закричал, но крик приглушили подушки.
— Тише, тише, красавица, — бормотал Максим, работая пальцем. — Всё хорошо. Принимай. Ты создан для этого. Видишь, как легко поддаётся... О, да, вот так...
Второй палец присоединился к первому, растягивая, готовя. Боль смешалась с невыносимым чувством унижения. Он, мужчина, лежал в женском платье, с задратой юбкой, и его насиловали пальцами. И хуже всего было то, что его тело, преданное стрессом и шоком, начало как-то странно реагировать. Волны чего-то, кроме боли, пошли от этого грубого вторжения.
— Готово, — удовлетворённо произнёс Максим, убирая пальцы. Семён услышал, как он снимает штаны. Потом тяжёлое, горячее тело прижалось к нему сверху. Что-то огромное и твёрдое упиралось в его подготовленное, но всё ещё не готовое место.
— Сейчас, принцесса, — прошептал Максим прямо в ухо, его голос был хриплым от возбуждения. — Сейчас ты станешь настоящей сучкой. Дыши. И прими меня.
Он надавил. Боль была адской. Белой, слепящей, всепоглощающей. Семён завизжал, его тело свело судорогой, он пытался вырваться, но Максим всем своим весом придавил его, одной рукой продолжая держать, а другой схватив за волосы.
— Стой смирно, блядь! — он рывком вошёл глубже, разрывая ткани внутри. — Прими всю, тварь! Всю, слышишь?!
Он двигался, сначала медленно, с жестокой, выверенной силой, каждый толчок — новый виток боли. Семён плакал, захлёбывался, его крики превратились в хриплые всхлипы. Но Максим не останавливался. Он нашептывал ему на ухо, смешивая мат с нежностями, создавая чудовищный, сюрреалистичный коктейль.
— Вот так, солнышко... Тебе же нравится? Признайся, сучка, нравится, когда тебя имеют, как последнюю шлюху? Да? Отвечай!
Подруги детства.( Части 1 - 3)