пришел не один. С ним были двое парней. Один высокий, в спортивной куртке, другой пониже, с бородой. Они громко разговаривали, смеялись.
— Заходите, не стесняйтесь, — говорил друг, впуская их. — Это мой... ну, сожитель. Макс.
Парни кивнули, оценивающе посмотрели на Максима. На его платье. На голые ноги.
— Привет, — пробормотал высокий.
— Готовь нам поесть что-нибудь, — сказал друг Максиму. — Да побольше. Ребята проголодались.
Максим ушел на кухню. Он слышал, как они сели в гостиной, как друг открыл пиво. Слышал их смех.
— Ну ты даешь, — сказал голос с бородой. — И долго он у тебя уже так?
— А что? Удобно. И тихо. И порядок всегда.
— А на... ну, на все согласен?
Друг засмеялся.
— А ты как думаешь? Конечно. Он же умный мальчик. Цену себе знает.
Максим резал колбасу. Руки дрожали. Нож соскользнул, едва не порезал палец.
Он накрыл на стол, принес еду. Парни ели, громко чавкая, разговаривали о чем-то своем. О девчонках, о тачках. друг сидел, обняв Максима за талию, не отпускал его.
— Сиди с нами. Че там на кухне торчать.
Он налил Максиму в рюмку водки.
— Выпей. С гостями надо.
Максим выпил. Огонь прожег горло. Он закашлялся. Парни засмеялись.
— Не привык еще, видно, — сказал высокий.
— Привыкнет, — хлопнул друг Максима по бедру. — Ко всему привыкает.
Потом они смотрели телевизор. друг не отпускал руку. Иногда она сползала ниже, подол платья задирался, обнажая бедро. Парни переглядывались, ухмылялись. Максим сидел, не двигаясь, глядя в экран, ничего не видя.
Когда гости ушли, друг сразу насупился.
— Убери все. И быстро. Кончай валандаться.
Максим стал собирать посуду. друг подошел сзади, обнял его, прижал к столу.
— Понравилось? Сидеть с гостями?
— Нет.
— Правильно. Не должно нравиться. Ты здесь не для гостей. Ты для меня. Понял?
— Понял.
— Завтра уберёшься на совесть. А сейчас... снимай это тряпье.
Платье соскользнуло на пол. друг развернул его, наклонил над столом.
— Сегодня ты вел себя неплохо. Молчал. Это хорошо. Вот тебе награда.
Он не стал готовить его, как обычно. Просто плюнул на руку, провел между ягодиц и вошел. Резко и грубо. Максим вскрикнул, вцепился пальцами в край стола.
— Тихо, — прошипел друг. — Тихо, мальчик. Терпи. Это тебе за сегодня.
Он двигался медленно, почти не двигаясь, просто удерживая его на месте. Каждый микродвижение отзывалось острой болью.
— Вот так. Вот так надо. Без разговоров. Без этих всех «подожди» и «аккуратнее». Ты — моя вещь. И я делаю с тобой, что хочу.
Потом он вытащил, шлепнул по красной, воспаленной коже.
— Все. Иди мойся. И чтобы завтра все блестело.
Максим дополз до ванной. Сесть было больно. Он включил воду, сел под душ, свернувшись калачиком. Теплые струи били по спине. Он смотрел на свои пальцы. Бордовый лак уже облупился по краям. Он стал сдирать его, кусочек за кусочком. Под ним были свои, бледные ногти. Чужих рук.Он сидел под душем, пока вода не стала ледяной. Потом выключил ее, вышел. На полу лежало розовое платье. Он поднял его, повесил на крючок. В спальне уже храпели.
Утром друг ушел. Максим убирался. Мыл полы, вытирал пыль. На кухонном столе стояла пустая бутылка. Он поставил ее в мусорное ведро. Руки делали все сами.
Вечером друг вернулся. Бросил на стул спортивную сумку.
— Ну что, принцесса, порядок навела?
— Да.
— Покажи.
Он прошелся по квартире, проверяя. Засунул палец в угол на подоконнике, посмотрел.
— Нормально. Молодец. — Он потянулся, зевнул. — Готовь ужин. Я в душ.
Максим пошел на кухню. Достал курицу. Стал ее резать. Из ванной доносился шум воды.
Друг вышел, натягивая штаны. Подошел сзади, обнял за живот.
Это было так