своей обезоруживающей улыбкой. — Новый год, подумали, надо вырваться на природу. Всего на несколько денечков. Поможешь нам обосноваться? Мы не шумные
Валерия фыркнула, скрестив руки. От этого движения ее груди под стали еще заметнее. Я чувствовала, как по моим щекам разливается густой, предательский румянец. Но отвести взгляд не могла. Она была... гипнотической. Как сонная пантера, вышедшая к людям из лесной чащи. Ее небрежность была вызывающей. Я ловила каждый жест, каждую морщинку у глаз.
Зеленые глаза оценивающе вернулись ко мне. Скользнули по растрепанным от дороги светлым волосам, по румяному лицу, по пуховику, в котором я казалась себе неуклюжим медвежонком. В ее взгляде не было насмешки, только непонятный, изучающий интерес.
Наконец, она тяжело вздохнула, разрывая этот миг.
— Ладно. Чёрт с вами. — она мотнула головой в сторону коридора. — Чистое белье в шкафу в прихожей. Воду включайте смело, бойлер я починила. Только, ради всего святого, не шумите.
И, повернувшись, снова скрылась на втором этаже.
После ее ухода мы наконец смогли выдохнуть. Парни сразу взялись за дело — Максим с Костей отправились проверять хозяйство. Я слышала, как они внизу перекликаются, осматривая погреб.
— Тут у нее целый склад! — донесся снизу восхищенный голос Кости. — Овощи, соленья, консервы... Мясо в морозилке!
— Ну, Валерия всегда была хозяйственной, — сухо прокомментировал Максим.
Тем временем мы с Катькой развернулись на просторной, уютной кухне. Доставали из сумок привезенные продукты, готовили закуски, резали салаты. Катя без умолку болтала и смеялась, заражая всех своим настроением. Я старалась сосредоточиться на нарезке сыра и колбасы, но мысли путались. Перед глазами все стояла она — высокая, небрежная и такая... живая. И этот взгляд.
Парни вернулись, потрясая находками из погреба — несколькими бутылками хорошего красного вина.
— Сестра не скучает, это точно! — весело объявил Костя, принимаясь за штопор.
Мы устроились в гостиной перед камином. Пламя отражалось от окон, за которыми уже совершенно стемнело. Я и Катька тянули терпкое вино, а мальчики перешли на привезенный с собой виски. Атмосфера стала шумной, по-домашнему праздничной. Смех, шутки, рассказы. Но я ловила себя на том, что замираю каждый раз, когда наверху раздавались шаги.
Лера спускалась несколько раз и всегда к кофемашине. Она проходила по гостиной, не обращая ни малейшего внимания на наш веселый гам.
В один из таких моментов, пока она ждала свой кофе спиной к нам, я, набравшись смелости, подошла к ней. В руках у меня была тарелка с бутербродами и нарезкой, которую я подготовила еще час назад, но все не решалась отнести.
Лера замерла. Повернула голову. Ее взгляд скользнул с моего покрасневшего лица на тарелку, потом снова на меня. В глазах читалось чистое недоверие, будто она не понимала, что это за жест и зачем он нужен. Она медленно подняла руку и взяла тарелку. Длинные, тонкие пальцы на мгновение накрыли мои, холодные от нервозности. Ее прикосновение было обжигающе теплым. Мое сердце сделало маленький, глупый прыжок.
Она ничего не сказала «спасибо», не улыбнулась. Просто взяла кофе, тарелку, и так же молча удалилась наверх.
Вернувшись к камину, я попыталась уткнуться в бокал, но мое спокойствие было нарушено. Максим, уже изрядно выпивший, весело притянул меня к себе.
— Ань, ты где пропадаешь? — горячее дыхание, сдобренное алкоголем, коснулось моей шеи. Он обнял меня, крепко и уверенно обхватив. — Моя девочка.
Я прижалась к нему, уткнувшись лицом в знакомое и сильное плечо. Его ладони двигались по моей спине, и я отвечала на его прикосновения, стараясь раствориться в этом моменте. Мне хотелось, чтобы это тепло,
Я и папины друзья