его внимание — пусть и немного грубоватое — заполнило меня целиком. Я ждала этого уюта, этой близости. Я обвила его шею руками, пытаясь поймать то самое чувство. Оно было в одном шаге, почти на кончиках пальцев, но каждый раз, когда я думала, что вот-вот я его поймала, оно ускользало, оставляя лишь легкую, непонятную дрожь под кожей.
Вскоре Костя и Катя, перешептываясь и хихикая, игриво удалились в свою спальню. Их уход оставил нас одних в свете огня. Максим стал еще настойчивее, его поцелуи были горячими и влажными. Я отвечала им, гладила его щетину.
— Макс, я... я очень устала с дороги, — тихо сказала я, прижимаясь к нему. — Пойдем спать, хорошо?
Его глаза, блестящие от виски и огня, смягчились. Он нежно улыбнулся.
— Конечно, Анечка, — он поднялся, не отпуская моей руки. — Пойдем. Я тебя согрею.
4.
Дверь спальни закрылась. Максим, с тяжелым вздохом предвкушения, рухнул на широкую кровать. Он похлопал рукой по простыне рядом с собой, и его голос прозвучал густо и влажно:
— Иди ко мне, Ань. Хочу тебя.
Я подошла, он тут же притянул меня, жадно прилип губами к моим в мокром, бесцеремонном поцелуе. Я ответила ему, стараясь вложить в это всю нежность, на которую была способна, его язык уже хозяйничал в моем рту, а рука скользнула под мою блузку. Ладонь грубо обхватила грудь, сжимая ее так, будто проверяя на спелость. Пальцы щипали и крутили сосок, по телу пробежала знакомая смесь возбуждения и легкой, почти незаметной боли.
— Сними это, — он оторвался от моих губ влажным чмоком.
Пальцы сами потянули низ блузки, и через мгновение она полетела на пол. Лифчик расстегнулся одним щелчком. Он снова сжал мою грудь с похотливым знанием дела. Я искренне застонала, Максим довольно усмехнулся уголком губ. Он скинул с себя штаны и трусы, его возбужденный член выпрямился, мокрым шлепком ударив по животу. Он откинулся на подушки и, властно надавливая на мои плечи, склонил к своему паху.
— Погладь, он по тебе соскучился.
Я опустилась на четвереньки, чувствуя, как между собственных ног уже пульсирует влажное тепло. Максим был великолепен в своем возбуждении — толстый, испещренный синими жилками член напряженно подрагивал, а темно-багровая головка, блестящая от выступившей влаги, казалось, смотрела прямо на меня.
Кожа была как горячий бархат, натянутый на камень. Я нежно провела большим пальцем по чувствительной щели, собирая прозрачную каплю, и поднесла палец к губам, слизывая солоноватый, мускусный вкус. Его низкий стон был мне наградой.
— Не тяни, солнышко.
Я наклонилась и, не сводя с него глаз, коснулась его головки губами, как поцелуем. Потом позволила языку скользнуть понизу, от основания к самой головке. Он вздохнул, и его пальцы вцепились в простыни.
— Да, вот так... Возьми его в ротик.
Широко открыв рот, я приняла его. Первое ощущение — жар, заполняющий всё. Я двигалась медленно, чувственно, работая ртом и рукой в унисон. Я заглатывала его глубоко, до самого горла. Он упирался в мягкие ткани, вызывая легкий рвотный рефлекс, который я тут же подавляла. Потом отступала почти до кончика, игриво обводя языком головку, прежде чем снова погрузиться на всю длину.
Звуки были откровенно пошлыми: громкие, мокрые хлюпанья, мои прерывистые вдохи через нос, его тяжёлое дыхание. Я смотрела на него снизу, его запрокинутая голова, сжатые кулаки и напряжённый живот заставляли собственную потребность разгораться всё сильнее. Влажность между ног была скользкой и горячей. Я мечтала о том, как он сейчас развернет, прижмет к матрасу и глубоко войдет в меня, как входит в мой рот.
Когда его бёдра начали непроизвольно дёргаться, а дыхание стало срываться,
Стадион