напряглось, сопротивлялось. Кирилл надавил ладонью между лопаток, прижимая его к кровати.
— Не дёргайся.
Пальцы продолжали свою работу, растягивая, готовя. Потом они ушли. Женя услышал, как Кирилл натягивает презерватив, смазывает себя. Он почувствовал тупой, давящий насадок члена в том самом месте. Сердце заколотилось в панике.
— Нет, — вырвалось у Жени. — Стой...
Но Кирилл уже надавил. Головка раздвинула сфинктер и вошла внутрь. Боль была острой, жгучей. Женя закричал. Его тело свела судорога. Кирилл одной рукой прижал его затылок к подушке, заглушая звук. Другой рукой он держал его за бедро, оттягивая в сторону.
— Терпи, — прошипел он над ухом.
И начал двигаться. Медленно, но глубоко. Каждый толчок отдавался болью во всём теле. Женя плакал, слюна текла изо рта на подушку. Он чувствовал, как его внутренности смещаются, как этот член разрывает его изнутри. Платье задралось до пояса, чулки сползли, образовав складки на коленях. Его собственный член, сморщенный, болтался между ног.
Кирилл ускорился. Его дыхание стало тяжёлым, хриплым. Он вгонял себя в Женю с методичной жестокостью. Женя перестал кричать. Он просто лежал, принимая каждый удар, чувствуя, как боль превращается в что-то другое. В огонь, который ползёт по животу. В стыд, который жжёт сильнее, чем это вторжение. Он смотрел на стену перед собой. На трещину в штукатурке. Думал о том, что сейчас происходит. О том, что он позволил этому случиться. О том, что он лежит в чужом платье, и его трахают в задницу. Эта мысль была отвратительной и чёткой.
Кирилл сменил угол. Член упёрся во что-то внутри. По телу Жени пробежала судорога, не от боли, а от чего-то острого, непривычного. Он издал стон. Кирилл услышал это.
— Ага, вот оно, — хрипло сказал он и начал бить точно в это место.
Женя закусил губу. Внутри что-то переворачивалось. Его тело, предавшее его, начало отвечать на эти толчки. По спине побежали мурашки. Он ненавидел себя за это. Ненавидел Кирилла. Ненавидел платье, втиснувшееся ему между зубов от того, как он дышал.
Кирилл зарычал. Его движения стали резкими, беспорядочными. Он вогнал себя в Женю до конца и замер, весь напрягшись. Женя почувствовал, как внутри него пульсирует член. Потом Кирилл вытащил его. Резина скользнула по раздражённой коже. Женя услышал, как снимают презерватив, как он падает в урну.
Он лежал, не двигаясь. Задница горела, внутри всё ныло. По внутренней стороне бедра стекала смазка. Кирилл встал с кровати, подошёл к столу, закурил. Молчал.
Женя осторожно приподнялся. Платье было мокрым от пота на спине. Он хотел снять его, уйти. Но его взгляд упал на чулки. На правом, чуть выше колена, была аккуратная, почти невидимая штопка. Он посмотрел на платье, висевшее на спинке стула. Швы на боках были распороты и сшиты заново, чтобы было шире в плечах. Он поднял глаза на Кирилла. Тот стоял у окна, курил, глядя в ночь. Его спина была прямая, но в ней читалась усталость. Не та, что от работы. Другая.
Кирилл обернулся. Увидел, что Женя смотрит на штопку.
— Что? — спросил он грубо.
— Ничего, — прошептал Женя.
Но что-то щёлкнуло. Эти вещи не были куплены для кого-то. Они были подогнаны. Поношены. Аккуратно заштопаны. Это было не его унижение. Это было что-то общее. Грязное, постыдное, но общее.
Кирилл подошёл к кровати. Взял Женю за волосы, заставил встать на колени перед ним. Его член был полувялым, липким.
— Открой рот, — приказал Кирилл.
Женя послушался. Кирилл вставил ему в рот свой член. Он не был полностью возбуждён, но был большим. Женя подавился. Слёзы снова выступили на глазах. Кирилл положил руки ему на затылок.
СКОМОРОХИ 6