он замер, его тело задрожало; она почувствовала, как член набух ещё больше.
— Сейчас... кончу... — простонал парень, его голос сорвался на хрип. В этом предупреждении не было заботы. Это был последний акт контроля: "Приготовься принять".
Первый толчок спермы ударил в нёбо — горячая, густая. Вкус был отвратителен, горько-металлическим. Но вместе с волной тошноты пришла и другая, странная мысль: "Это всего лишь жидкость. Белковая субстанция. Она не может меня запятнать внутри. Она не может добраться до того, кем я являюсь на самом деле. До моей любви к сыну. До моих воспоминаний о матери. До ненависти. Это просто липкая грязь. Её можно смыть".
Она попыталась сглотнуть, но не смогла — часть вытекла из уголков губ. Парень толкнулся ещё раз, и Таня почувствовала, как вторая порция стекает по горлу. Она кашлянула, брызги вырвались наружу, попав на его бёдра. Парень засмеялся, низко и удовлетворённо.
— Глотай, не плюйся, — приказал он, надавливая на голову.
Таня послушалась. Еще немного. После конверт ляжет на стол, сделка состоится. Останется только этот противный вкус во рту. Она слизывала остатки с обмякшего члена с механической тщательностью, как рабочий убирает после себя мусор на стройке. Её сознание было уже далеко. "Завтра. Отвести сына к врачу. Зайти в центр занятости. Узнать про курсы кассиров. Больше никогда. Никогда. Ни за какие деньги".
Наконец, парень отстранился. Член обмяк, но всё ещё блестел. Он стоял, застёгивая штаны, с довольной ухмылкой. Но теперь в его ухмылке она различала пустоту. Спектакль закончился. Таня просто сидела на краю кровати, вытирая лицо рукавом, размазывая слёзы, слюну и сперму в липкую, быстро застывающую массу.
— Больше никогда, — тихо, но очень чётко сказала Таня. Она всё ещё стояла на коленях, вытирая рот тыльной стороной ладони.
Парень только усмехнулся.
— Как скажешь. Позвони, если что. Я всегда рад помочь… семейному благополучию.
Он вышел, не оглянувшись. Дверь захлопнулась, и в квартире снова повисла тишина. Та же, что и утром, но теперь она немного иной, правильной. Конверт лежал там, где положено.
Таня поднялась с пола. Колени ныли, во рту был противный привкус. Она прошла в ванную, включила свет. В зеркале на неё смотрело бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Но в этих глазах не было ни стыда, ни опустошения. Была спокойная, железная решимость.
Она открыла кран, набрала в ладони ледяной воды и стала смывать с лица всё: и липкую слюну, и солёный привкус слёз, и запах чужого тела. Вода была холодной, почти обжигающей. Она смывала. И с каждым движением внутри неё крепло одно знание. Таня делала это не для себя. Она сделала это для них. И пока они целы — сын, муж, этот хрупкий мирок, что они строили, то все не зря. То, что случилось, останется в этих стенах, как пятно, которое можно оттереть. Оно не выйдет за порог. Оно не коснётся их.
Женщина выпрямилась, посмотрела на своё отражение и прошептала: "Больше никогда".
Таня вытерла лицо полотенцем и пошла на кухню. Надо было готовить обед. Сын скоро проснётся. Жизнь, та самая, ради которой всё это было, продолжалась.
Рассказ знакомой