— улыбался мужчина, — даже имена чем-то похожи. Тебе ведь Ренат зовут?
— Да, — поморщился Рен. — Не люблю я это имя.
— Вот-вот, и он такой же. Ненавидит, когда мать его Радионом зовет.
— Меня так… только мама звала, — вырвалось у Рена, и он сам испугался этой внезапной слабины в голосе.
Лех положил руку ему на плечо. Как отец, когда Рену было плохо.
— Не грусти, малой, — доедешь до Цитадели и заживешь, а это все… — Лех неопределенно махнул рукой, — останется в прошлом. Тебе же нравятся девчонки? Видел наш "груз"? — улыбка стала шире.
— Нет, только слышал.
— Пробирает, а? Согласись? — Лех подмигнул.
— Очень, — Рен не удержался и слабо улыбнулся в ответ, робко, совсем по-детски.
— Давай передохнём, — Лех кивнул на огромный, замшелый пень неподалёку. — Ноги гудят. Присядем на пять минут.
"Но…" — Рену стало неловко. Отказать? С ним впервые за все эти недели просто… разговаривали. Даже Захар.
— Брось, — Лех будто угадал, о чем думает парень. — Пять минут и двинем.
— Ладно, — сдался Рен.
Разговор потек дальше, естественно, будто они знакомы всю жизнь. Лех спрашивал Рена о мелочах, которые уже казались частью другой жизни: какая рыба водилась в их реке, умел ли он ставить силки. И юноша отвечал. Слова лились сами, смывая с души толстый слой страха и недоверия. Он оживал. В этой сырой просеке, под шёпот сосен, он снова на миг стал собой. Эта иллюзия была такой сладкой, такой хрупкой и такой необходимой, что он готов был платить за неё любую цену. Он уже почти забыл, что цена всегда одна и её всегда назначают другие.
Рука коснулась плеча Рена будто случайно. Лех опять что-то рассказывал, очередную байку, голос был низким, дружелюбным. Через десять минут рука скользнула по спине, обвила талию. Рен напрягся и попытался отстраниться — инстинктивный, уже отточенный жест отказа.
Лех не стал грубо притягивать его. Он просто улыбнулся — улыбкой усталого, понимающего человека.
— Ладно, ладно… Нет так нет.
Рен замер, но не от того, что к нему приставали. Нет. К этому он привык после множества грубых рук. Его впервые послушали, его отказ восприняли, не взяли силой. Эта сдержанность казалась странной. Разговор затих. Стало тихо. Рен хотел подняться.
— Можно… тебя поцеловать? — тихо спросил Лех. В его голосе не было требований, только просьба.
Рен замер. Он ощутил чужое дыхание… Не такое, что в кузове, нет, просто легкий порыв воздуха.
Поцелуй был мягким, осторожным. Не таким, как у Тимохи. Руки Леха двигались по его спине, шее — нежно, ласково. Что-то предательское внизу живота дрогнуло. Он давно не чувствовал ничего, кроме боли, отвращения. А это… тепло. Опасное, обманчивое.
— Тише… Всё хорошо, — шептал Лех ему в губы, а рука легла на пряжку ремня. — Просто расслабься. Ты же хочешь, да? Вижу, хочешь…
Ладонь скользнула под одежду, пальцы, теплые, чуть влажные от пота, коснулись кожи живота Рена, спускаясь ниже. Парень ахнул, воздух вырвался с хриплым стоном, когда Лех обхватил его член — не резко, мягко, как будто проверяя, нащупывая. Кожа была горячей, пульсирующей под пальцами, и Лех улыбнулся уголком рта, чувствуя, как парень твердеет в его хватке.
Рука начала движение медленно, вверх-вниз, с легким нажимом у основания, где кожа была особенно чувствительной. Каждое движение было точным: большой палец скользнул по головке, размазывая первую каплю — прозрачную, вязкую жидкость, которая оставляла мокрый след на коже. Запах ударил в нос Рену — мускусный, солоноватый, смешанный с потом, как запах разгоряченного тела после бега.
Отец-молодец