уха парня, мягкий, горячий шепот: "Видишь? Ты сам этого хочешь…".
Движения чуть ускорились, рука Леха ритмично сжималась, пальцы обхватывали ствол плотно, но не больно — как будто выжимали, массировали. Каждый толчок вверх сопровождался влажным чавкающим звуком, когда кожа скользила по коже, смазанная естественной влагой. Рен услышал свой собственный стон — низкий, прерывистый, вырывающийся из груди против воли. Лех свободной рукой обнял парня за талию, прижимая ближе.
— Тише… Тише… — бормотал мужчина, дыхание участилось, но голос оставался спокойным. Рука двигалась теперь быстрее, с круговыми движениями у головки — вызывая вспышки удовольствия, которые Рен ненавидел, но не мог игнорировать. Его член пульсировал в хватке, набухая, вены проступали под кожей, и каждый рывок вниз заставлял яйца подтягиваться, с тихим шлепком ударяясь о ладонь Леха. Запах усилился, стал густым. Рен почувствовал, как волна накатывает: стыд жгучей краской заливал щеки, но тело предавало, бедра сами подались вперед в ритм движениям.
Мужчина знал, что делал — пальцы сжались сильнее у основания, замедляя, растягивая момент, а потом ускорялись снова, с влажным, чмокающим звуком, как будто выжимали сок. Рен стонал громче, звуки вырывались мокрыми, сдавленными — "Ах… нет…", но слова тонули в хрипе. Внизу живота все скрутилось, мышцы напряглись, и вот оно — оргазм накатил, как удар тока.
Сперма вырвалась толчками: первый — густой, белый, горячий, брызнул на руку Леха, стекая по пальцам вязкими нитями, оставляя кремовый след на коже. Соленый, хлорный запах, как отбеливатель. Второй толчок — слабее, капли упали на землю. Третий — уже медленнее, сперма стекала по стволу.
Мужчина не остановился сразу — его рука продолжала двигаться, выжимая остатки, пальцы размазывали сперму по головке, вызывая ощущения, граничащие с болью. Тяжелое дыхание Рена, прерываемое всхлипами. Парень обмяк, тело дрожало, а Лех наконец отпустил его, вытирая руку о бедро юноши с небрежной улыбкой, оставляя липкий след.
Лех поднялся. Рука, твердая, без тени нежности, легла на затылок.
— А теперь, малыш, быстро-быстро, — голос Леха сменился. В нём не осталось ни ласки, ни просьбы. Только сдержанная, деловая настойчивость. — Я ждать очереди не могу, мне надо… работать не получается. Помоги дяде.
Рен, всё ещё не пришедший в себя, с подрагивающими коленями, не понимал, не хотел понимать, что происходит. Он видел только расстёгнутую ширинку и нависшую над ним плоть. Запах речной воды и собственного семени ещё стоял в носу, смешиваясь с новым, чужим.
— Рот открывай. Шире. Да не бойся ты, не в первый раз. — резкий, неприятный смех.
Парень поднял голову, и его глаза расширились: орган Леха был огромным, налившимся кровью, венами, пульсирующими под тонкой кожей. Он не торчал вверх, а лишь слегка приподнимался. Большая головка, розовая и блестящая, уперлась в губы Рена, размазывая солоноватую жидкость по ним. Парень инстинктивно сжал челюсти, но Лех надавил сильнее, рот открылся, пропуская внутрь. Он попытался отстраниться, но рука мужчины на затылке удерживала его на месте, пальцы впились в волосы.
Лех медленно двинулся, головка скользнула по языку Рена, оставляя солоноватый привкус, как морская вода с металлическим оттенком. Парень закашлялся, горло сжалось, слезы навернулись на глаза. Он сдался. Губы, онемевшие и чужие, просто скользили туда-сюда. Слюна стекала по стволу, капала вниз с тихим "кап-кап". Лех зарычал от удовольствия, его бедра дернулись. "Глубже", — прошипел он.
Каждый толчок сопровождался влажным, чавкающим звуком. Тошнота подкатывала к горлу, но его тело, отключённое от воли, просто существовало внутри этого ритма, внутри этого хлюпающего звука, ставшего единственной мерой времени.
Лех напрягся, мышцы живота сжались, он издал долгий протяжный стон. Густая, теплая струя ударила в нёбо Рена, заполняя рот солоновато-горьким вкусом,
Оксана и ее сестра