её собственный, более выраженным. Она играла с ним языком, и стоны Ирины, становившиеся всё громче, были лучшей наградой.
Она ввела язык глубже, во влагалище. Ощущение было невероятным — горячая, тугая, пульсирующая плоть обхватывала её язык. Она двигала им внутри, чувствуя, как мышцы Ирины сжимаются в ответ. Потом вернулась к клитору, добавив пальцы — один, потом два, войдя в, теперь уже знакомую, горячую глубину.
Ирина закричала, когда кончила. Не стон, а полновесный, грудной крик. Её тело выгнулось, бёдра прижали Настино лицо к себе с такой силой, что та едва не задохнулась. Густой, ещё более терпкий поток соков хлынул Насте в рот. Она не отстранилась, а, наоборот, прильнула губами ещё плотнее, вылизывая, высасывая каждую каплю, смакуя этот финальный, самый концентрированный вкус её наслаждения.
Когда Ирина отпустила её голову, Настя откинулась назад, тяжело дыша. Её губы, подбородок, щёки были мокрыми. Она смотрела на Ирину, и та смотрела на неё. Взгляд был уставшим, но довольным.
«Ну что, — хрипло сказала Ирина. — Понравилось?»
Настя кивнула. Она не могла говорить. Она чувствовала вкус Ирины у себя во рту, на губах. И этот вкус был пьянящим.
«Запомни это чувство, — сказала Ирина, садясь и протягивая ей салфетку. — Запомни вкус. Это вкус свободы. И власти. Ты только что подарила и получила такое наслаждение, о котором твой милый муж, возможно, даже не мечтал.»
Настя вытерла лицо. Её тело было удовлетворено, но ум лихорадочно работал. Она изменила. Не только мужу. Себе самой. Той Насте, которая неделю назад стыдливо надевала трусики под сорочку.
«А что теперь?» — тихо спросила она.
«А теперь жизнь продолжается, — улыбнулась Ирина. — Ты вернёшься к своему мужу, будешь любить его. Но теперь у тебя есть секрет. Огромный, сочный, вкусный секрет. И ты знаешь, что можешь прийти сюда, когда этот голод снова станет невыносимым. Я научу тебя ещё многому.»
Она поднялась, надела халат. «А сейчас иди в душ. Приводи себя в порядок. И помни — свекровь ни о чём не узнает. Это между нами.»
Настя пошла в ванную. Под струями тёплой воды она смывала с себя запахи и следы их занятия. Но вкус на губах, казалось, въелся навсегда. Она смотрела на своё отражение в зеркале — раскрасневшееся лицо, сияющие глаза, распухшие от страстных поцелуев губы. Она выглядела... повзрослевшей. Женщиной, познавшей тайну.
Возвращаясь домой в пустую квартиру, она думала только об одном. О том, что через два месяца муж вернётся. И она будет ждать его, любить его. Но в глубине её души, в самой потаённой её части, уже жила другая Настя. Та, которая знала вкус женских губ на своей киске и вкус взрослой, волосатой пизды на своём языке. И эта Настя была голодна. И она знала, где можно утолить этот голод.
Новые испытания