чем шевелить?, - продолжил начальник, - Ты посмотри на неё. Там же членами давно все мозги выдолбили!
Оба мужчины на несколько секунд повернули головы в сторону мамы и, смерив ту оценивающими и полными презрения взглядами, отвернулись назад к бумагам.
— И то верно, - пробормотал напоследок сотрудник.
Следующие минут 40 мужчины, уже особо не отвлекаясь на маму, обсуждали документ. А сама мама так и продолжала стоять, словно какое-то украшение или аксессуар кабинета. Не двигаясь и даже не смея сказать слова... Пока её ни что не отвлекало, мама и сама не заметила, как вновь погрузилась в собственные мысли о своём нынешнем положении дел. И ни приходящие мысли, ни выводы из них её явно не порадовали. Она уже была на грани и попыталась было отвлечься, но взгляд её, как назло, упал на стоящее в кабинете зеркало, в котором она увидела себя почти в полный рост. Голая, с руками за головой и расставленными ногами, стоит и терпит, как её оскорбляют и унижают за выполненную работу, изначально даже не принадлежавшую ей. А ведь когда-то она была почти незаменимым сотрудником, имела статус... Гордость в конце-концов... И где она сейчас? Подобные мысли окончательно раскрошили маму и та, несколько раз судорожно дёрнувшись, на выдохе громко разревелась. Она была разбита и утомлена от всего с ней происходящего. Больше не знала, что ей делать и на что надеяться. Этот плачь был чем-то накопившимся от всего сразу, и потому был очень громким, неостановимым, горьким и жалобным. Мама безумно устала терпеть. Терпеть всё происходящее. Однако если раньше, когда её что-то не устраивало, она могла напрямую заявить об этом и начать что-то делать, то теперь конец её терпения ознаменовывался просто очень искренним и жалким рыданием. Даже в этот момент, так разбито плача, она не посмела изменить своей позорной позы и послушно продолжала стоять в ней. Такой вот "прогресс"... Такой итог...
Само-собой, начальник не мог не обратить внимание на разошедшийся мамин плачь, который моментами заглушал его же собственную речь. А потому старик резко подскочил и, безостановочно лупя ей щёки, громко сказал:
— Ну-ка заткнись! Заткнись, я сказал! Стой тихо!
Изо всех сил мама стала подавлять своё рыдание. Успокоиться шансов не было, но хотя бы минимально приглушить звуки.
— Ещё один громкий звук - и ты пожалеешь, подлюга!, - тыча пальцем в лицо маме произнёс старик и сел на место.
И теперь, как могла, мама старалась глушить собственный неудержимый плачь. В этот раз даже рыдать ей нормально не позволили, что может быть ещё хуже и унизительнее? Конечно, полностью убрать свои звуки она по итогу не смогла, и потому её всхлипы были вполне отчётливо слышны, но старик уже не жаловался.
Где-то минут через 15-20 мужчины, наконец, закончили с документом и отложили его в сторону. Сотрудник попрощался с начальником и даже получил от того благодарность за выполненную работу и спешно покинул кабинет. Мама, всё ещё не полностью успокоившаяся, видя, как ушёл сотрудник, убрала руки из-за головы и стала тоже собираться, но слова старика прервали её:
— А ты куда это собралась, дорогая?
— Р-разве... вы не закончили?..
— Да, мы закончили. А тебе какое дело? Я разве отпускал тебя?
— Н-но... у меня же там работы... куча... вы ведь сами мне её...
— Руки за голову и стоим!, - прервав маму, крикнул начальник.
Она чуть дёрнулась и с новой волной подступающего плача вернулась в прежнюю позу. Старик осмотрел её, вздохнул и, как ни в чём ни бывало, вернулся к работе.
Шло время. Час, два... Периодически к начальнику заходили сотрудники. С неприкрытым интересом
Вспоминая...