– Феденька! Кушать! – кричала Римма Трофимовна, стуча ложкой по горячей кастрюле с кашей.
Фёдор лежал в обнимку с мишкой. За окном стелилась степь из невыразительных серых домов. Длинные клешни кранов то тут, то там приветствовали мальчика своими красными ручищами.
За дверью уже гуляла музыка. Напевным голосом пела выразительная Пугачёва под яркий советский аккомпанемент. Радио бултыхалось чуть дальше, но его громкие помехи было слышно даже отсюда.
«Наверняка папа слушает, – подумал Федор. – Снова ищет "Эхо Америки"».
Тёплая и такая нежная постелька тянула паренька своими объятиями. Казалось, нет больше ничего важнее, чем эта красная кроватка.
Тем не менее, Феденька опять услышал громкий голос мамы, только ещё более глубокий и агрессивный:
– Федор! Тебе мама сказала уже раз двадцать! Ну ты где!?
Рыжеволосый паренёк тут же стянул с себя одеяло и в мгновение ока ужаснулся. На белом, почти снежном нижнем белье, были заиндевелые капли воды.
«Как стыдно», – подумал подросток.
«Неужели снова? – прокатилось эхом в голове. – Снова обмочился? Разве это бывает в моём возрасте?»
В квадратном зеркале на шифоньере мелькнуло отражение. В нём стоял неуверенный и тощий юноша с рыжими волосами. На лице точками пузырились небольшие прыщики. Под глазами уже распластались фиолетовые, тяжёлые синяки. Мама часто ругала Федора за это, мол: «Читаешь эти свои глупые романы вместо сна», – говорила рыжеволосая стройная женщина, даже не зная основной причины.
Внезапно по коридору разрастались глухие удары ног.
«Мама», – подумал Федя и тут же натянул брюки, валяющиеся на коричневом крашеном полу, и схватил белую майку, лишь бы она не заметила стыдобу.
В дверь без стука вошла высокая и энергичная женщина с алыми, как пламя, волосами. На её изящном аристократичном лице сидели круглые очки в тонкой оправе, из-за которых мама походила скорее на строгую учительницу, чем на мамулю.
– Ну и что? – вопросила длинноногая и элегантная, как рысь, женщина в синей юбке-карандаш и лиловой рубашке, из-под которой был виден лифчик.
Федор нервно покосился на её длинные, почти как у балерины, ноги. Узкие ступни сидели в чёрных кожаных туфлях на высоком каблуке. Из-за этого Римма казалась ещё выше, а её силуэт пугал не только Феденьку с отцом, но и соседей по дому.
– Да вот... одеваюсь, – процедил сквозь зубы мальчик, не вглядываясь в лицо матери. – Просто спалось плохо, – рассказывал он, повёрнутый лицом к холодному окну, на котором красовались морозные узоры. Федя театрально искал кружку, в которой пил чай, чтобы оттянуть внимание от себя, испуганного детской неожиданностью.
– Читать меньше надо, – сухо ответила мама, сложив руки на стройную талию, очерченную строгой юбкой без молний и пуговиц. – Что ты ищешь?
– Да кружку... в которой чай пил.
Мама усмехнулась и, сняв очки, произнесла:
– На кухне она, несмышлёныш, – сказала женщина, исподволь поглядывая на нерасторопный вид юноши. – Ты чего такой?
– Какой?
– Странный, – произнесла загадочно женщина, надев снова свои очки.
– Всё нормально, мам, – сказал паренёк, чувствуя, как от неё исходит еловый аромат духов вперемешку с жаром от еды.
Женщина подошла к нему ближе и командным, но всё-таки нежным голосом произнесла:
– Жду тебя на кухне.
Покинув комнату юноши, Федя выдохнул:
– Вроде не заметила.
На кухне, сев как всегда между мамой и папой, Фёдор скучающе тыкал алюминиевой ложкой в жёлтую кашу. Геннадий, отец семейства, снова сидел с газетой и читал «Комсомольскую правду», иногда посмеиваясь над заметками. Его рыжий цвет бороды привлекал Федора пуще прежнего. «Неужели я буду таким же волосатым?» – думалось мальчишке, пока на него громко не вздохнула мать.
Анальное очко