Феди и просто пила чай с лимоном из чёрной кружки. Её взгляд падал на окно перед ней, за спиной мужа. Там, вдалеке, начиналась очередная пятилетка по постройке нового жилфонда. Иногда звук грохота, как собака, прибегал и досюда, пугая хранительницу очага.
– Слушай, Федь, не был ты моим сыном – признал бы тебя за брата. Был бы ты для моих детей – дядя Федор, – смеясь, рассказывал в сотый раз глупую шутку отец, разглядывая недовольное лицо Риммы.
– Опять твои колхозные анекдоты, Ген, – возмущённо произнесла женщина. – У сына девять двоек в четверти, а он тут аншлаг устроил, – добавила Римма, допивая чай, пока Федор с мученическим видом доедал надоевшую за месяц кашу.
– Подумаешь... Я в его время за заборами курил.
– Все шуточки шутишь? – вопрошала раздосадованно мама. – У нашего сына, может, будущее рушится, а тебе хоть бы хны, – обижено добавила Римма.
Отец оставил газету и с некоторой простотой произнёс:
– Рим... ну чего ты? Я уверен, что Феде просто неинтересно учиться, так ведь?
Федя мотнул головой, дрожа внутри и проклиная свою медлительность, из-за которой он снова стал катализатором конфликта.
– Неинтересно, – с едкой иронией ответила жена. – А кому интересно? Мне что ли?
Пока родители снова ругались, мальчик вспоминал свой таинственный сон, из-за которого он здесь. Там, в холодной глубине его души, сдвигались тектонические плиты.
Ему виделось, как вместе со своей счастливой семьёй он отдыхает на Алуште. Федору виделось, как перед его семьёй тек золотой, такой нежный, струящийся песок, окутывающий всё пространство летнего курорта. Подобно одеялу, он укрывает тело, оседает на лбу и отсвечивает при блестящих лучах солнца.
Мама была в белом слитном купальнике, а папа в шортах. Оба на лежаках, они сидели и отдыхали и больше не спорили. Перед ними – Чёрное море, мирными струйками плескалась тёплая вода. Федя строил замок из песка и точечным взглядом архитектора размышлял над экспозицией.
Распущенные рыжие волосы мамы, подобно флагу, танцевали в свободном ритме ветра. Высокая длинноногая женщина просила сына намазать её кремом, пока отец, зарывшись, читал газету, смеясь над глупыми анекдотами.
– Намажешь? – вопросила Римма в свете ангельского солнца.
Юноша подошёл к мамочке, бросив строительство очередного чуда-замка, и с галантностью гусара сел позади неё, лежащей на животе. Сынок аккуратно выдавил белое содержимое из синего тюбика, переданного заботливо женщиной. Мамина спинка в белом узком купальнике так и просила услады после жаркого солнечного дня.
Хорошо смазав руки, мальчик начинал ласково гулять по её телу своими небольшими, но гладкими ладонями прямо по бархатной женской коже. Мамино дыхание становилось более глубоким, медленным; с нежным придыханием женщина закрывала глаза и отпускала себя в мир удивительных удовольствий. Её рыжие волосы настырно танцевали под музыку ветра, пока шум прибоя гулкой волной заполнял весь пляж звуком настоящего отдыха. Весь мир рассыпался для неё на «до» и «после».
Парнишка стремительно, точно пугливый хорёк, скакал взглядом с мраморной спины мамы и добирался до изысканной тонкой талии. Уже там ему виднелись два упругих холма, закрытые таинственной пеленой белого купальника. Начиная с лодочек ступней, в гранулах песка, Федя подплывал к упругим и женственным икрам, которые так было приятно трогать на ощупь.
Начиная с этого момента, мама начинала постанывать от сладкого удовольствия ощущений. Проникая всё глубже и глубже, мальчик заставлял свою маму изящно двигаться грациозным телом. Белая ткань купальника из-за крема стирала необходимую границу дозволенности и демонстрировала обнажённое тело женщины без всяких тайн.
Спелые бёдра мамы, точно большие плоды ягоды, разжигали эстетический интерес у парнишки. Упругие и такие горячие вишенки её попки заводили непринуждённый интерес к
Клизменная