женщине, и из синих плавок Феди уже начинал торчать ещё необъезженный женскими телами, но горячий и твёрдый член. Рыжеволосая касатка не стеснялась и двигала своим телом под стать энергичным и не совсем обычным касаниям зелёного паренька, пока отец читал свою смешную газету.
Белое солнце, точно софит, подсвечивало самые лакомые места женщины и пуще прежнего топорщило жаркую страсть к матери у юного мальчишки. Загорелые и упругие ягодицы под строгим присмотром Феди, точно две скалы, раздвигались в разные стороны, обнажая дивный оазис любви у рыжей красавицы.
Уже мокрая и пульсирующая, женщина всё чаще и чаще просто гулко стонала, нежели давала какие-то команды. Ладонь сына уже с радостью лисицы гуляла по медовым губам мамы, двигающимся в сторону удовольствий. Между двух холмов росла рыжая поросль кустов. Как настоящий путешественник, Федор пробирался сквозь них, двигаясь к желанному водоёму любви.
Один пальчик – и мама на взводе. Второй – и уже затуманен разум. Третий – и мир полностью закрывается лишь самыми базовыми и сладкими инстинктами. Четвёртый – и без потопа и тигриных рычаний уже не обойтись. Пятый – и достигается пик катарсиса. Ладонь юноши становилась избыточно липкой, как будто он засунул руку в мёд.
Между тем мама поворачивалась головой к сыну, чтобы нежно поцеловать его. В их общем взгляде снова появлялась та самая абсолютная любовь. Она смотрела на своего незабвенного мальчика как на божество, обуреваемое жёлтыми лучами солнца. Он разглядывал свою маму почти как идола, которому отдал бы и своё кровоточащее от любви к ней сердце, лишь бы быть вот так вот рядом и абсолютно без слов говорить на языке прикосновений.
– Я тебя так люблю, – скажет ему мамочка, и Федя потянется за страстным поцелуем, наполненным упоением любви и тем ласковым огнём в сердце, которого так не хватает в реальности.
Они растекались чувствами по древу и уплывали в мир безудержного экстаза. Унесённые страстью, о них позабудут окружающие, и точно тени исчезнут от томных придыханий. Федя выпорхнет из плавок и взлетит на маме к небесам, устремляясь в весёлое путешествие в мир эротики и любви.
На мгновение мама станет для него лошадкой, и мальчишка с удовольствием и рычанием будет носиться по земле, хватая в моменты бурной радости её за рыжую гриву. Мамуля будет кричать и производить очень гулкие крики лошадки, которой нравится эта игра. Её бёдра станут красными от шлепков, а по внутренней части бёдер будет течь струйка тёплой воды.
– Мама... я люблю тебя, – скажет сынок еле-еле, скача на маме под заливистые стоны женщины.
Затем, как тигрица, женщина бросит мальчишку и накинется на него, пожирая своим ртом и любовью хрупкое тело юноши. Его колени будут дрожать от такой беспокойной женщины, которая в античном танце любви снимет с себя всё: одежду, маски, приличие. Она будет танцевать на нём, грубо подхватывая его губы к своей роскошной розовой груди, и под звуки прибоя заставит вознестись к небу. Струи белого пара будут расползаться у неё между ягодиц. Каждый вздох будет напоминанием для них об этом вечере, где в лимонно-лиловых небесах, при падающем уставшем солнце, их терпкие тела от любви окончательно сольются.
– А я говорю, что мне в доме нужен мужик, а не тряпка! Я сколько раз тебе говорила – кран починить? Я что ли всё должна!? – кричала мама, не стесняясь стучать по столу.
Отец лихорадочно доедал кашу и под звуки гомона нервно запирался в кабинете, оставляя Федора вместе с раздражённой матерью.
Один на один, Федя начинал трястись от страха. Рядом сидела уставшая мама. Впервые мальчишка видел её такой –
Мужья и любовники