швырнул грудью на стол. Компьютерный монитор мигнул и погас от удара локтя. На столе валялись какие-то наушники, пачка салфеток, банка энергетика — всё полетело на пол.
Он даже не стал снимать с неё футболку полностью — просто задрал до подмышек. Трусики стянул до колен одним рывком. Катя инстинктивно прогнулась, выставила попу, расставила ноги шире. Просто стояла в этой позе — покорная, мокрая, готовая.
Когда он вошёл — резко, одним толчком до самого конца — у неё перехватило дыхание. Влагалище было уже таким скользким после всего предыдущего, что вошёл он без малейшего сопротивления. И сразу началось.
Громко. Очень громко.
Каждый толчок сопровождался влажным, неприличным хлюпаньем. Чётким, ритмичным, похабным звуком — чпок-чпок-чпок-чпок. Она чувствовала, как её собственная смазка стекает по внутренней стороне бёдер, как всё там внутри перемешивается, хлюпает, чавкает. И чем быстрее он двигался, тем громче становился этот звук. Разврат.
Катя не сдерживалась. Совсем.
Она стонала так, как никогда раньше не позволяла себе даже в фантазиях. Громко, развратно, по-блядски:
— Аааах… да… ещё… глубже… бери меня… ну же…
Голос срывался, становился высоким, визгливым, потом снова низким, гортанным. Она специально подмахивала, специально сжимала мышцы внутри, чтобы он чувствовал каждое движение. Чтобы хлюпало ещё громче. Ещё грязнее.
Егор рычал что-то нечленораздельное, держал её за бёдра так сильно, что наверняка останутся синяки. Вгонял снова и снова, до упора, до самой шейки матки. А Катя только выгибалась сильнее, откидывала голову назад и выкрикивала:
— Да… вот так… трахай… как шлюху… как блядь…
Она кончила дважды. Первый раз — когда он внезапно схватил её за волосы и резко потянул назад, заставив прогнуться почти в мостик. Второй — когда он замедлился вдруг и стал входить очень глубоко и медленно, специально растягивая каждое движение. Тогда она начала мелко дрожать, всхлипывать, хлюпать ещё громче — и просто разрыдалась от оргазма, уткнувшись лбом в холодный стол.
А он кончил внутрь. Без предупреждения. Просто вдавился до предела и начал изливаться длинными, горячими толчками. Катя чувствовала каждый — как пульсирует внутри, как заполняет её до краёв, как потом медленно вытекает обратно вместе с её собственной влагой, стекая по ногам.
Когда он наконец вышел — раздался особенно громкий, влажный чмок. И сразу потекло. Густо, белёсое, смешанное с её соками. Она стояла, тяжело дыша, чувствуя, как всё это медленно сползает по внутренней стороне бедра, и тихо, почти мечтательно прошептала:
«…ещё хочу…»
Настоящее время
— Катя! Ты хоть понимаешь, о чём я тебе сейчас говорю?!
Мамин голос снова вернул её в кухню.
Катя моргнула. Сделала самое невинное лицо на свете.
— Да, мам… понимаю. Ты права. Я вела себя ужасно. Обещаю исправиться.
Катя стояла молча, теребила край рукава, изображала раскаяние. Глаза опущены. Губы поджаты.
А внутри всё ещё пульсировало воспоминание: хлюпающие звуки, её собственные развратные стоны, горячая сперма, стекающая по ногам, и то сладкое, постыдное чувство — что Катя не просто отдалась, а именно позволила себе быть последней блядью. И как же ей это нравилось.
И тут возникли флешбэки о финальной части вчерашних событий...
Воспоминание 3
После того, как Егор кончил в неё на столе, они оба буквально рухнули на кровать. Уставшие, тяжело дышащие. Минут двадцать просто лежали, не разговаривая. Только слышно было, как тикают часы на стене и как где-то капает вода в ванной.
Потом раздался звонок в дверь.
Егор лениво выматерился, накинул боксеры и пошёл открывать.
Вернулся он не один.
С ним был Дима — тот самый высокий, с татуировкой на предплечье, который вчера во дворе особенно громко шутил про «Катюху-огонь».
Оказывается, Егор ему написал ещё днём:
«приезжай попозже, будет интересно».
Катя лежала на кровати, всё ещё голая под тонкой простынёй, которая почти ничего
Ритуал Реинкарнации Богини