Тишина после эфира была гулкой, наполненной лишь бешеным стуком сердца Натальи и тяжелым, сладковатым запахом ее собственного греха, витавшим в воздухе гостиной. Она сидела в кресле, обмякшая, пальцы липкие и влажные, спрятанные под тканью трусов. На экране ноутбука улыбалась Алиса – свежая, удовлетворенная, не подозревающая, что только что довела до оргазма собственную мать. Отвращение к себе поднялось новой волной, горькой и удушающей.
«Что я наделала?» - мысль билась, как пойманная птица. «Это конец. Больше никогда».
Но тело ведь еще помнило, оно помнило сокрушительную силу той вспышки эмоций, накатившей под взглядом на экран, под стонами дочери. Оно помнило запретную сладость падения. И когда Наталья, дрожащими руками, вытерла пальцы салфеткой и закрыла ноутбук, внизу живота, под слоем стыда, осталось слабое, но упрямое эхо того жара, его тлеющий уголек.
Дни стали похожи на хождение по лезвию. Наталья старалась вести себя как обычно: готовила завтраки, спрашивала дочку об учебе, улыбалась. Но внутри бушевала война. Стыд кричал: «Извращенка! Грешница!». Страх говорил: «Она узнает! Это разрушит все!». А вожделение все так же настойчиво нашептывало: «Всего один клик. Только посмотреть. Ничего не заказывая».
И Наталья сдавалась этому плутовскому голосу похоти. Снова и снова.
Как наркоман, женщина тайком пробиралась в гостиную поздно вечером, когда Алиса была в своей комнате и «слушала музыку». Наталья открывала ноутбук и заходила на проклятый сайт под именем «Алексей». Если статус AliceSweet был «онлайн», Наталья замирала с сердцем, колотящимся где-то в горле.
Она не всегда платила за приват. Часто просто смотрела публичный эфир, если он был. Видела, как Алиса танцует в нижнем белье, игриво общается с чатом, иногда – если чат был щедр – начинала медленно, соблазнительно трогать себя поверх трусиков.
И этого хватало, чтобы рука Натальи сама потянулась вниз, под юбку или штаны. Чтобы пальцы нашли влажную «фасолинку» и начинали тереть ее, глядя на экран, на изгибы тела дочери, на ее томные полуулыбки. Оргазмы были менее сокрушительными, чем первый, но они были. Быстрые, грязные, пропитанные стыдом, но дающие временное облегчение нестерпимого зуда под кожей.
Но в какой-то момент сайта стало мало. Жажда росла, требуя новых порций запретного зрелища. Наталья начала ловить моменты в обычной жизни. Мгновения, когда Алиса была не AliceSweet, а просто дочерью, и ее тело было так близко, так доступно для взгляда.
Женщина задерживалась у двери ванной, услышав шум воды, притворяясь, что что-то ищет в шкафчике в коридоре. Дверь редко закрывалась на щеколду и через узкую щель между косяком и дверью Наталья видела смутный контур обнаженной фигуры за матовым стеклом душевой кабины: изгиб спины, округлость ягодиц, поднятая рука, омывающая грудь.
Этого призрачного силуэта, этого знания, что дочь голая за тонкой перегородкой, хватало, чтобы между ног у Натальи вспыхивал знакомый жар. Она прижимала ладонь к лобку поверх одежды, дыша прерывисто, пока Алиса не выключала воду.
Наталья специально заходила в комнату дочери без стука под благовидным предлогом («Пылесосить надо!» или «Ты не видела мою зарядку?») именно в те моменты, когда подозревала, что Алиса может переодеваться.
И несколько раз попадала «в яблочко»: видела спину с тронутыми загаром плечами, тонкую тесемку лифчика, мелькание голой ноги, когда Алиса натягивала джинсы.
Один раз девушка, увлеченная разговором по телефону, стояла у шкафа в одних трусиках – крошечных, кружевных, черных.
Наталья застыла на пороге, взгляд прилип к гладкой коже живота, изящному изгибу талии, округлости ягодиц под тонкой тканью. Тепло разлилось по ее низу живота так сильно, что женщина едва сдержала стон.
Алиса обернулась, удивленно вскинула бровь:
– Мам? Что-то случилось?
– Зарядку, – выдохнула Наталья, голос ее был сухим, хриплым. – Ищу зарядку! Не видела?
С тещей (продолжение)