её смазки, слюны пса и его кончи. Они стекали по внутренней стороне бёдер длинными, медленными дорожками, капали на ковёр тяжёлыми, тёмными пятнами, оставляя липкие лужицы.
Вика кончила почти сразу после первой мощной струи. Оргазм накатил не мягкой волной, а взрывом, судорогой, которая прошла от самого низа живота до кончиков пальцев. Её пизда сжалась вокруг узла в спазмах, выжимая из Барона ещё и ещё. Каждый новый толчок кончи внутри усиливал оргазм. Тело билось в конвульсиях, ноги подкашивались, колени скользили по ковру, соски болели от напряжения.
Толик прижал ладонь к её животу и почувствовал как внутри всё набухало, теплилось, пульсировало.
— Милая, чувствуешь, как он тебя заполняет? - шептал он, - Принимай всё... до последней капли... он ещё не закончил... Ещё Барон... заливай до конца... не останавливайся.
Барон тихо, протяжно, удовлетворённо завыл. Он замер полностью. Только лёгкое, едва заметное подёргивание бёдер выдавало, что он всё ещё брызгает своей спермой. Пёс был в собачьем раю. Он трахал сук десятки раз. А Вика... она была совершенно другой. Её пизда не просто принимала, она боролась, сопротивлялась, растягивалась с таким жгучим, медленным сопротивлением, что каждый сантиметр проникновения казался победой. Она была глубже, шире, горячее. Стенки такие мягкие, эластичные, но такие плотные. Теперь, когда он медленно, обильно, волнами лил в неё свою сперму, Барон чувствовал разницу особенно остро. Их матки были маленькими, узкими, сперма заполняла их за минуту-две, остальное вытекало наружу, пачкало шерсть, капало на землю.
А здесь... здесь всё оставалось внутри. Матка Вики была глубже и Барон чувствовал, как его сперма медленно просачивается, растекается, заполняет, давит на стенки изнутри. Пизда не отпускала ни капли, она впитывала, держала...
Барон лизнул ей спину и зарычал тихо, почти нежно, уткнувшись носом в её мокрые волосы на затылке, как будто пёс говорил с Викой на своём языке - "Тише, моя хорошая. Ты лучше всех. Ты прекрасна, самая красивая, моя самая лучшая сучка. Я чувствую тебя всю, каждую складочку, каждое дрожание... Ты создана для меня. Твоя пизда самая горячая, самая мокрая, самая жадная... Я всегда буду приходить к тебе когда захочешь, когда потечёшь... Буду лизать тебя долго, пока ты не задрожишь, а потом войду... медленно... глубоко... и снова выебу тебя... А потом залью густой, горячей собачьей кончой“.
Вика потеряла счёт времени. Её тело дрожало от переполнения, от жара, от бесконечного, медленного заполнения. Оргазмы приходили один за другим, не яркие вспышки, а глубокие, тягучие волны, которые заставляли её тихо, протяжно стонать. Минуты растянулись в вечность. Вика чувствовала, как узел внутри неё постепенно начинает спадать, медленно, очень медленно. Давление уменьшалось, но сперма всё ещё оставалась внутри, густая, горячая, тяжёлая. Она ощущала, как она оседает, растекается по стенкам, заполняет каждую складочку. Когда узел наконец ослаб достаточно, первая тонкая струйка начала просачиваться наружу, медленно, вязко, стекая по внутренней стороне бёдер длинными, блестящими дорожками.
Барон почувствовал это. Он коротко, тихо, почти с сожалением рыкнул, соскользнул с её спины и потянул узел. Тот дёрнулся внутри, потянул за собой стенки влагалища и застрял, не сдвинувшись ни на миллиметр. Он был ещё слишком большим, слишком набухшим, а её пизда слишком плотно обхватила его, будто сама не хотела отпускать. Барон дёрнулся резче. Раздался громкий, влажный, чавкающий звук и узел сдвинулся на пару сантиметров. Губки растянулись до невозможности, побелели, стали почти прозрачными, края дрожали от напряжения.
Она заорала — громко, надрывно, голос сорвался на хрип:
— Ааааааааа!!! Блядь!!! Он меня разрывает!!! - Вика громко, надрывно заорала, - Он не выходит!!! Толик, он меня разорвёт!!! Аааа!!!
Всё возможно...