Он зарычал, ускорился ещё сильнее. Грубый секс — наказание, собственничество, попытка оставить на ней следы, которые не сотрёт время.
Она кончила снова — без предупреждения, стоная, содрогаясь всем телом. Хозяин не остановился. Продолжал долбить её через оргазм, через спазмы, через всхлипы своей рабыни.
Когда она уже почти теряла сознание от перегрузки, Хозяин наконец позволил себе финишировать — вдолбил член максимально глубоко, начав заполнять густым семенем.
Потом долго лежал на ней, тяжело дыша.
Прошло ещё минут двадцать. Они лежали молча. Его рука всё так же лежала на затылке, пальцы лениво перебирали волосы. Она уткнулась лбом ему в плечо, чувствуя, как его сперма медленно вытекает из неё на простыню, оставляя липкий, горячий след.
И вдруг — тихо, почти шёпотом:
— Господин… я должна вам кое-что рассказать.
Он не ответил сразу. Только чуть сильнее сжал волосы — не больно, но достаточно, чтобы она поняла: говори.
— Когда вас… забрали. Я пыталась. Правда пыталась жить… нормально.
Мужчина хмыкнул — коротко, скептически. Но не перебил.
— Сняла квартиру. Устроилась в офис. Ходила на свидания. Даже… был один. Приличный. — Рабыня сглотнула. — Нормальный. Добрый. Серьёзно относился. Водил в театр. Покупал цветы. Говорил «люблю» тихо, на ухо, когда обнимал. Никогда не повышал голос. Никогда не хватал за волосы. Никогда не заставлял стоять на коленях.
Рабыня замолчала. Дыхание участилось.
— И что? — голос Хозяина был ровный.
— Через три месяца я начала задыхаться. — Рабыня почти не дышала, слова выходили рваными. — Он был слишком… мягкий. Слишком осторожный. Когда он меня целовал — я закрывала глаза и представляла, что это вы. Когда он входил в меня — медленно, нежно, спрашивая «тебе хорошо?» — я кусала губу до крови, чтобы не заорать от тоски. Потому что мне было не хорошо. Мне не хватало вас.
Она подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза.
— Я лежала под ним и думала: «Где мой Хозяин? Где тот, кто берёт меня так, будто завтра меня не будет? Где тот, от кого болит всё тело, но при этом я наконец-то живая?»
В комнате повисла тишина. Только гул вентиляции и далёкий лязг где-то в коридоре.
Он смотрел на неё долго. Потом медленно провёл большим пальцем по её нижней губе, размазывая остатки помады и слюны.
— И что ты сделала с этим… приличным мальчиком?
Рабыня опустила взгляд. Щёки горели.
— Сказала, что уезжаю. Собрала вещи за одну ночь. Оставила ему записку: «Прости, я не та, с кем ты будешь счастлив». А потом… поехала в тот бар, где мы познакомились. Сидела там до утра. Пила виски. Ждала чуда. И когда чуда не случилось — написала адвокату. Стала добиваться права на длительные свидания. Знала, что вы рано или поздно добьюсь своего.
Хозяин усмехнулся.
Он вошёл одним резким движением — пальцами во влагалище глубоко, больно. Рабыня вскрикнула, выгнулась, но он не дал ей отстраниться ни на сантиметр.
— Повторяй за мной, — приказал он, начиная двигаться тяжело, жестоко, каждый толчок как удар. — Я — собственность своего Хозяина.
— Я… собственность… своего Хозяина…
— Никогда больше не посмею быть рядом другому мужчине.
— Никогда… больше… не посмею… быть… рядом… другому мужчине.
Новый год!