чтобы сучка скулила! Цель слишком близка, чтобы допустить ошибку. Она хотела войти в него, излить всё, что накопила, быстро и властно, не оставляя времени на сопротивление.
Но пока — долой старую одежду. Шоппинг. Пора облечь это новое, сильное тело в соответствующую оболочку: грубый деним, плотный хлопок, кожу. Всё, что будет подчёркивать мускулы, ширину плеч, эту новую, захватывающую тяжесть между ног.
Эллисон улыбнулась, поймав своё отражение в стекле машины. Суровое, решительное мужское лицо улыбалось в ответ.
***
Бернард пришёл в себя через пару минут, ощущая, как груди примяты. Поднялся, в голове туман. Включил воду и плеснул холодной воды в лицо. Затем уставился в зеркало, наблюдая, как капли стекают по мягкой нежной коже и сходят с его пухлых розовых губ. Сосредоточился на голубых глазах Эллисон, так непохожих на его собственные тёплые карие, и уставился. Минуты проходили, а Бернард продолжал смотреть в зеркало, вглядываясь в синие глаза, видя отражение Эллисон. Потребовалось время, но в конце концов увидел — увидел себя — смотрящего из этих глаз. Истерика отступила.
Бернард медленно взял себя в руки, сосредоточился. Всё ещё я. Просто ношу костюм из девичьей плоти, но под мягкой, чужой оболочкой он тут.
Мысли переключились на более насущную проблему. Что делать с одеждой? И что делать, когда вернётся в общагу?
Решать проблемы нужно по порядку, подумал он, маленькими шагами. Сначала одежда. Разве не напротив была комиссионка? Худая рука нырнула в карманы джинсов и вытащила 10-долларовую купюру. Припас её на ланч, но, надеюсь, этого хватит на штаны.
Бернард вышел из библиотеки, прикрывая сзади книгой дыру на своих новых округлых ягодицах, но ничего не мог поделать с соблазнительными женскими изгибами, которые теперь ему принадлежали. Чувствовал себя неприлично женственным и очень уязвимым. Широкие бёдра покачивались при ходьбе, попа колебалась сильнее, чем когда-либо. Это было самое странное ощущение, совершенно не привык ходить таким образом. Похоже, будто он на палубе качающегося корабля, когда бёдра раскачивались с каждым шагом. Его извращённый ум задался вопросом, не бывает ли у женщин морской болезни от ходьбы.
Он также заметил, что туфли стали очень свободными. Посмотрел на свои лодыжки. Несомненно, стали меньше, и внутри обуви теперь находятся худые, сексуальные ступни Эллисон.
Бернард понял, что больше нет смысла притворяться собой, придётся изображать Эллисон — одеваться как она, двигаться как она, но при этом не мог представить, как будет вести себя сама Эллисон. Бернард по характеру добродушный и не смог бы притворяться холодной стервой, какой она была.
К чёрту. Если кто спросит, просто скажет, что ударился головой.
Аманда наблюдала за Эллисон с верхнего этажа, киска полностью увлажнилась. Чувствовала напряжённое возбуждение в промежности. Усилием воли подавила эти ощущения.
Где Бернард? Он вдруг исчез!
И теперь Эллисон покидала библиотеку одна. Искренне расстроилась — мог бы хотя бы сообщить, что уходит. Увидела, как Эллисон зашла в комиссионный магазин, и вдруг что-то щёлкнуло:
На ней одежда Бернарда! Но зачем? Какая-то извращённая фетишистская игра? Значит ли это, что где-то Бернард носит одежду Эллисон?
Если честно с трудом верилось, что Эллисон могла уговорить на это Бернарда, как бы та ни была напориста. Здесь творилось что-то очень странное.
Взгляд упал на лежавшие на столе книги по мифологии, и внезапно вспомнила прочитанный греческий миф о Тиресии, прорицателе, которого Гера превратила в женщину за то, что тот убил пару спаривающихся змей. Она подумала о том, что видела в глазах Эллисон, и с шоком осознала:
Да это же глаза Бернарда, не Эллисон!
Мысль казалось совершенно нелепой, но, тем не менее, у Аманды крепла уверенность, что права! Разве не сэр Артур Конан Дойл говорил: «Когда вы исключили всё
Отдых на озере