напротив друга. В углу Полина заприметила бар за стеклянными дверцами, наполненный бутылками от благодарных пациентов. Стена позади стола была увешана многочисленными сертификатами, дипломами и благодарственными письмами.
— Прошу, Полина Андреевна, присаживайтесь на диван, — пригласил ее Александр Николаич, и, хотя она планировала занять одно из кресел, его приглашение не оставило ей выбора. Сам же он, закинув ногу на ногу, расположился напротив нее. На пару минут в кабинете воцарилось неловкое молчание. Он сидел в своем кресле и пристально смотрел на нее изучающим взглядом. Полине стало некомфортно: казалось, его глаза видели ее насквозь — ее еще молодое, но уже не такое подтянутое тело под одеждой, ее наивную и скромную душу за маской лица. Она чувствовала, как ускорилось сердцебиение, как пересохли губы, как участилось дыхание. Александр Николаич же демонстрировал крайнюю беспристрастность: ровное дыхание, спокойный взгляд, уверенная поза. Наконец, он нарушил тишину.
— Я чувствую в Вас крайний скептицизм, Полина, — сказал он в лоб, чем еще больше обескуражил девушку. — Вы не верите, что у нас все получится, верно? Так дело не пойдет, — не давая ей шанса ответить, продолжал спокойным (даже маниакально-спокойным) голосом он. — Чтобы возыметь успех, мне требуется Ваша вера, открытость и прозрачность. Вы должны быть со мной предельно откровенной и искренне отвечать на все мои вопросы, чтобы я смог заглянуть Вам в душу и навести там порядок. От Вас потребуется осознание разделенной ответственности: как бы хорошо я ни делал свою работу, если Ваше нутро будет от меня закрыто, ничего не получится. Вам необходимо быть активным участником нашего процесса, а не наблюдателем. Что значит, Вы выполняете все, что я Вам велю; Вы послушно следуете туда, куда я Вас веду; Вы отключите все рефлексы и инстинкты, которые могут мне помешать. И тогда, кончив наш сеанс, мы оба останемся довольными. Договорились?
Полина слушала его, как завороженная, и лишь сейчас смогла сглотнуть. В ответ она лишь кивнула.
— Принимаете ли Вы мои правила, Полина? — требовательным решительным голосом спросил он.
Она снова кивнула.
— Нет, милая, так дело не пойдет. Вы должны принять их вслух. Сказав «Принимаю», Вы подписываете со мной устный контракт и уже не сможете его нарушить. Так что еще раз: принимаете ли Вы мои правила, Полина?! — она чувствовала исходившую от его голоса энергию и власть.
— Принимаю, — еще раз сглотнув, произнесла она.
— Звучит неубедительно, — возразил Александр Николаич.
— Принимаю, — тверже сказала она.
— Не верю!
— Принимаю, — почти криком ответила она.
— Замечательно! — наконец улыбнулся он. — Тогда расстегните верхнюю пуговицу на своей блузке, — небрежно бросил Александр Николаич.
— ЧТО?! — возмущенно воскликнула Полина.
— Полина, мы же договорились, что Вы делаете все, что я велю, — сказал он таким тоном, словно ее возмущение было неподобающим. Словно он отчитывал ее за проступок. — Я должен понять, что Вы настроены серьезно. Как я могу ожидать того, что Вы откроете мне свою душу, если Вы не в состоянии расстегнуть какую-то пуговицу на блузке?!
Его слова пристыдили ее, и она покорно расстегнула пуговицу.
— Молодец, Полина! Всего какая-то пуговица на блузке, но зато КАКОЙ шаг навстречу своей цели! — его губы расплылись в воодушевляющей улыбке, отчего у нее на сердце полегчало. От его одобрения ей вмиг стало хорошо. Ощущение, которое ей не терпелось испытать вновь. — Теперь встаньте, Полина.
Она с радостью исполнила его указ. Он вновь подбодрил ее улыбкой.
— Покрутитесь!
Полина медленно повернулась к нему спиной, давая ему рассмотреть свою фигуру, а затем снова лицом.
— Прекрасно! — удовлетворенно воскликнул он. — Теперь
Любовь нечаянно...