Потому что они приставали! А я им показала, что я замужем! Что у меня есть муж, который меня любит! И что я его люблю! — слёзы, настоящие, от бессилия и лжи, брызнули у неё из глаз. — А ты вместо того чтобы защитить меня, меня же ещё и в измене обвиняешь! После того как я упала, испачкалась, испортила платье! Я же тебе всё рассказала!
Её истерика, её слёзы, её абсолютная, пусть и абсурдная, уверенность в своей правоте сломили его. Его защита рухнула. Вина, огромная и удушающая, накрыла его. Он видел перед собой не лгунью, а свою испуганную, обиженную жену, которую он только что несправедливо оскорбил.
— Прости... — прошептал он, и его голос сдавило. — Прости меня, Диана. Я дурак. Я просто... так испугался, когда тебя не было. И эта картина... Я не должен был так думать. Прости.
Он потянулся, чтобы обнять её. Она отстранилась, изображая обиду, но позволила ему прикоснуться к своей щеке.
— Не трогай меня, — всхлипнула она. — Ты же думаешь, я грязная.
— Ты не грязная, ты прекрасная, — пробормотал он, целуя её в висок, чуть выше того места, где час назад высыхала чужая сперма. — Завтра... завтра мы поедем в бутик. Купим тебе новое платье. Лучшее. И в ювелирный. Выберем что-нибудь. Чтобы ты меня простила.
Она кивнула, уткнувшись лицом в его плечо, чтобы скрыть выражение своего лица. Не триумф. Не облегчение. Пустоту. Глухую, ледяную пустоту. Он купился. Снова. Он поверил в банановый коктейль. И, как и всегда, его вера была её тюрьмой и её свободой одновременно.
Он завёл машину и снова тронулся в путь. Он вёл осторожно, украдкой поглаживая её колено. Она сидела, глядя в тёмное стекло, на своё отражение. На женщину с чистым, вымытым лицом, в грязном платье, с синяками на коленях и с абсолютно пустыми глазами. За стеклом проносились огни ночного города. Где-то там, в «Эдеме», Георг и другие, наверное, уже забыли о ней. Где-то лежали её порванные стринги. Где-то в телефонах незнакомцев остались фото и видео, на которых она сосала, глотала, принимала в себя тринадцать мужчин.
А здесь, в тёплом салоне машины, её муж, её третий муж, верил, что купит ей новое платье и она его простит.
Машина свернула в их тихий двор. Диана закрыла глаза. Она думала не о завтрашнем походе в бутик. Она думала о том, как завтра утром, стоя под душем, она будет снова отскребать с кожи невидимые, въевшиеся следы сегодняшней ночи. И о том, как скоро её снова потянет туда, в этот липкий, вонючий, прекрасный ад, где от неё не ждут лжи. Потому что там она и есть — правда. Грязная, солёная, бездонная правда.
Машина остановилась. Саша выключил зажигание.
— Приехали, любимая, — тихо сказал он.
Она открыла глаза. Улыбнулась. Её лучшей, самой виноватой улыбкой.
Ошибка молодости.