влажную ткань к этой дрожащей, пульсирующей коже, чувствуя под ней бешеный пульс. А затем, с невыносимой медлительностью, свела руки вместе, по направлению к центру.
Салфетки встретились, сомкнувшись, на самой сокровенной точке — на припухших, влажных от собственных соков половых губах, нежных, дрожащих от нестерпимого желания. Это было не проникновение, а утверждение. Полное обладание моментом.
Эл закричала в подушку — глухой, раздавленный, непроизвольный звук. Её тело выгнулось в сильнейшем спазме, замерло на пике, а затем рухнуло, обмякшее и источающее волны мелкой дрожи и судорог. Крис убрала руки. Она видела, как сокращаются мышцы спины "упавшей" женщины, как судорожно вздымаются её рёбра при каждом вдохе, как подрагивает всё ещё влажная, покрасневшая кожа внутренней стороны бёдер.
На белых слаксах Крис, в самой глубине паха, тоже расплывалось тёмное пятно влаги. Её собственная промежность горела, а в ушах стоял звон от этой тихой, мощной симфонии, которую они только что исполнили в четыре руки.
Крис перевернула Эл на спину, в воздухе тут же повисло новое напряжение. Поза была жертвенной и бесконечно доверчивой. Руки возбужденной женщины лежали вдоль тела, ладонями в6из. Пальцы уже слегка подрагивали, готовые вцепиться во что угодно. Свет лампы падал на её тело, и каждая детоль была видна с мучительно - эротичной чёткостью.
Крис стояла на коленях между её бёдер. Её рыжие волосы выбились из хвоста, обрамляя лицо ореолом меди. Она смотрела не в глаза Эл, а вниз, на трепещущий эпицентр, пульсирующий, еще не остывший после взрыва. Там, в обрамлении блестящих, влажных от пота, слюнек и лосьона складочках, лежала её цель. Но она не торопилась. Она была и исследователем, и дирижером этой медленной симфонии плоти.
Она начала с лобка. Не с интимного места, а с самой выпуклой косточки, того нежного холмика, который прикрывал святилище. Салфетка, сложенная в несколько раз, легла на него всей площадью. Крис прижала салфетку нежно, но ощутимо и начала медленные, вращательные движения. Она растирала эту зону, будто разогревая, подготавливая почву. Под её пальцами кожа лобка становилась горячей, упругой, и каждое движение заставляло нижележащие, скрытые части мелко дрожать. Эл зажмурилась, её живот втянулся, а затем резко выпятился на вдохе.
Затем Крис сместилась ниже. Теперь салфетка скользнула вниз по лобку, к основанию больших половых губ. Она взяла их, эти мягкие, набухшие валики, между пальцами, обёрнутыми влажной тканью, и начала аккуратно, сантиметр за сантиметром, проводить по их внешней, а затем внутренней складке. Движение было похоже на то, как раскрывают спелый плод, не повреждая нежную мякоть. Большие губы под давлением разошлись, обнажив сокровенную розовость внутри.
Дыхание у самой Крис тоже перехватило. Промежность Эл была влажной, сияющей, дышащей. Малые губы, обычно скромные лепестки, были припухшими, выдвинутыми вперёд, тёмно-розовыми, почти алыми. А над ними, под небольшим капюшоном из плоти, прятался клитор — напряжённый, пульсирующий бугорок, явственно проступающий под тонкой кожей.
Крис сменила салфетку на абсолютно свежую, как будто этот момент требовал новой чистоты. Она обмакнула её в лосьон, но теперь это было уже просто ритуалом. Всё было мокрым от другого.
Она коснулась сначала одной малой губы. Кончиками пальцев в ткани она провела вдоль неё, от основания до вершины, где она сходилась с капюшоном. Эл замычала и застонала. Её ноги дёрнулись, колени разъехались шире, а стопы уткнулись пятками в матрас, замерли в этом неестественном, открытом напряжении. Крис повторила движение с другой губой. И снова — судорога в бёдрах, сжатие кулаков.
Теперь её внимание привлек сам капюшон. Кожа над клитором была натянута, как барабанная перепонка. Крис положила на него подушечку указательного пальца, нажала, помассировала. Потом прикрыла салфеткой и начала водить ею
Экстрим воспитание