дыхание стало неровным. Сдержаться стоило ему усилий.
Она застонала, долгим, стонущим звуком, в котором не было ничего, кроме чистого чувства. Руки, сжимавшие простыни, впились в его предплечья, не желая оттолкнуть. Она хотела удержаться в этом водовороте.
— Двигайся... — выдохнула она.
Но он упорствовал. Начал выходить. Медленно, ощутимо, заставляя ее чувствовать потерю каждого миллиметра глубины. Прохлада воздуха казалась оскорблением.
— Нет... — сорвалось с ее губ, мольба.
Только тогда он позволил себе ритм. Глубокий, неспешный, каждый толчок доводил ее до края, но не ронял в бездну.
Он входил обратно с той же методичной медлительностью, заполняя пустоту до краёв. Ее тело приняло его с влажным шепотом.
— Не проси, если не готова держать ответ, — его голос был напряжён, как тетива. Его пальцы впились в ее бедра, оставляя отметины.
Каждый толчок теперь бил точно в цель, словно выбивал искры из ее сознания. Настя уже не стонала – издавала короткие, прерывистые крики, теряя воздух. Мир сузился до ощущений: его ладони на ее коже, его взгляд, невыносимое трение внутри, нарастающее, как давление перед грозой.
— Посмотри на себя, — он дёрнул ее за волосы, запрокинув голову. — Вся дрожишь. Как струна.
В зеркале напротив кровати мелькнуло её отражение: изогнутое тело, блестящая от пота кожа, глаза, полные слез и чего-то дикого, неподконтрольного.
Он ускорился, и это был больше не танец, а требование. Простыня промокла под ее спиной. Денис наклонился, его губы обожгли ее шею, зубы сомкнулись на коже у ключицы.
— Внутри тебя — ад, — прошептал он ей в ухо, и его горячее дыхание смешалось с ее всхлипами. — И ты любишь каждый градус.
Она не могла отрицать. Ее таз сам потянулся навстречу, ища чего-то большего.
Ее живот сжался судорожной волной, и он почувствовал это, внутренние мышцы Насти схватили его, горячие и вибрирующие. Денис замер на миг, наслаждаясь конвульсиями, наблюдая, как ее лицо искажается.
— Еще не всё, — его голос прозвучал жестко. Он вытащился почти полностью, оставляя лишь кончик. — Я сказал, посмотри.
Он снова вошел, резко, до конца. Зеркало теперь показывало всё: её вздымающуюся грудь, каплю пота между лопаток. Его рука скользнула к самому центру.
Прикосновение его пальца стало подобно удару тока. Настя издала крик и выгнулась, её ногти впились в простыню. Он начал водить кругами, стирая остатки ее сознания.
— Ты почувствуешь, как я кончаю в тебя, — пообещал он, и его темп сбился.
Внутри нее всё рухнуло в черную воронку. Она ощутила толчок, горячий выброс, его стон у уха.
Он остался внутри, тяжело дыша. Она лежала, чувствуя пульсацию, тяжесть, запах их тел. В зеркале её отражение было размытым, чужим.
Шерше ля фам