Хлопок дверного косяка под его плечом треснул во мне набатом, словно осколки хрустальной люстры рассыпались по нервам — вошёл не как гость, а как цунами, начисто стирая привычный пейзаж. В ноздри врезался ядрёный коктейль: ночной мороз, выдержанный табак и первобытный зверь, будто он лично выжимал духов из йети! Не успела и пикнуть, как его пальцы, словно выученные наизусть аккорды на рояле, сомкнулись на моих запястьях.
«Денис, что...» — только и успела проблеять, прежде чем меня катапультировали на перину с грацией картофельного мешка. Мир перевернулся кувырком, рассыпая звёзды из глаз, а ледяные объятия ремня впились в кожу с тихим, зловещим "чик". Рванулась — бестолку, узы лишь сладострастно вгрызлись глубже. И вот он, мой личный "момент истины" — бедро, нескромно выглядывающее из-под платья. Чёрное кружево на бледной коже, аки графический роман на первом снегу.
Его большой палец, наждачный будто вылизанный кошачьим языком, скользнул по краю ткани с мучительной медлительностью. Воздух накрыл обнажённое место ледяным поцелуем, от которого у меня чуть не случился микро-инфаркт... в хорошем смысле.
— Настя, ты... безупречна, — прорычал он, и его голос звучал как смесь мурлыкающего кота и извергающегося вулкана. По спине пробежали мурашки размером со слона.
— Денис, хватит этого! — выплюнула я, но в голосе, предательски, проскользнула не только праведная ярость, но и... о да, та самая струна, что настраивается только от его тона.
Он наклонился так близко, что я чувствовала жар его дыхания на своих губах, видела, как расширившиеся зрачки пожирают остатки света в комнате, как голодный лев смотрит на сочный стейк.
— Только начинается самое интересное, — прошептал он, и слова превратились в влажное касание его губ. Это не был поцелуй. Это была... метка. Как у почтальона на письме высшей важности.
2
— Денис, ты что творишь, отпусти немедленно, руки развяжи! — выпалила Настя, как заправский пулемётчик, но даже для себя самой прозвучала жалко и неубедительно. Его молчание, как приговор, повисло в воздухе.
Полумрак, пробитый лучом подлой лампы у пола, выхватил из его лица хищный профиль, кривящийся в ехидной усмешке. Ах вон оно что Михалыч– подумала было Настя, но голос Дениса вернул ее в реальность.
— Детка, ты даже не представляешь, в какие сети попала, — промурлыкал он, и в его голосе послышался такой бархатный рык, словно он только что проглотил леопарда, — и какие фокусы я умею вытворять.
Не дав ей опомниться, его пальцы, словно крадущиеся змеи, забрались под подол платья, раздвигая ее бедра. Легкий сквозняк с окна игриво коснулся ее кожи, заставив вздрогнуть. И вот он уже на коленях у кровати, а его дыхание обжигает ее самое сокровенное место. "Ну, началось!" – успела подумать Настя.
Всё тело натянулось, как струна на балалайке перед разудалой плясовой. В голове заметались мысли о побеге, о яростном сопротивлении, но предательская влага уже выдавала ее с головой.
— Пр... прекрати, умоляю! — голос предательски дрогнул и сорвался в нестройный стон, когда его язык, этот маленький коварный завоеватель, нашел заветный бугорок и начал свои круговерти, словно опытный дирижёр, выводящий симфонию страсти.
Какие уж тут "не услышал" – он просто нагло проигнорировал ее жалкие потуги! Его руки, словно стальные оковы, держали ее бедра, а язык тем временем погружался всё глубже, исследуя каждый уголок, выманивая из нее нарастающий гул удовольствия. Настя откинула голову, из горла вырвался прерывистый стон, но это была лишь увертюра. Маэстро продолжал свою сладкую пытку, требуя безоговорочной капитуляции.
Наконец Денис отстранился, и Настя, вся во власти мелкой дрожи, увидела в тусклом свете блеск его мокрого подбородка. Не отрывая взгляда, словно гипнотизируя, он
Это был обычный зимний день