помнил, чтобы вообще ложился спать. Он, кажется, проводил очередной сеанс. Лица пациентки ему было не вспомнить — сколько их у него было — но отпечаталась в памяти идея, что она для своего возраста выглядела ну уж очень непривлекательно! У него даже мелькнула перед гипнозом мысль сделать для нее исключение и провести сеанс, как положено, без всяких потрахушек.
Он осматривал все еще мутным взглядом свой кабинет и обнаружил рубашку, брюки и пиджак на полу. Почему же он решил раздеться, если трахать страхолюдину не планировал?! Или он передумал? С этой мыслью он глянул на свой член: с него свисал использованный гондон в губной помаде. Еще один наполненный спермой презерватив валялся на диване, а другой — под креслом. Да что же здесь сегодня произошло?! Забвение нагоняло на него чувство паники. Он никогда не напивался до беспамятства, а уж чтобы в своем кабинете и не употребив ни капли алкоголя... Он сделал шаг в сторону рабочего стола и почувствовал боль в любопытном месте. Ну ведь явно не колоноскопию ему делали в его же кабинете! Он осторожно пощупал себя за зад и нащупал гладкий плоский металл, закрывавший его задний проход. С ужасом он понял, что это такое. Однако, что по-прежнему оставалось ему непонятным — как он мог забыть, что засунул анальную пробку себе в задницу?! А главное, зачем?
На часах было 12:30. Следующий пациент должен подойти к 14:00. Значит, у него еще есть время разобраться в провалах памяти.
Александр Николаич подобрал свои вещи, под которыми обнаружил и другие секс-игрушки, выпил залпом две чашки черного кофе, чтобы заставить мозг работать, и устроился за своим рабочим столом, заляпанным, как он позже выяснил, вагинальной жидкостью. В открытом ежедневнике значилось лишь имя, обведенное в кружок губной помадой, — Василиса (мания контроля, деспот, яжематерь). Николаич начал вспоминать. Приехал он на работу пораньше и, будучи в хорошем расположении духа, приготовил, предвкушая сегодняшних женщин, таблетки, презервативы и игрушки. За пять минут до десяти он услышал голос администратора, поприветствовавший Василису Михайловну. Попшикавшись туалетной водой, он натянул доброжелательную улыбку и вышел в фойе. С первого взгляда он понял: утреннего секса не будет. Как оказалось, он заблуждался. Он пригласил в кабинет даму, лица которого по-прежнему не мог вспомнить, хотя было это всего пару часов назад. Она проигнорировала его приглашение сесть на диван и заняла одно из кресел, закинув ногу на ногу. Ему пришлось пододвинуть второе кресло, чтобы сесть напротив. Дальше ему полагалось с ней познакомиться и расспросить о причинах, приведших ее к нему. Полагалось, но этого он уже не помнил. От этих мыслей у него начиналась мигрень. Он потер ноющие виски. Несколько раз плотно закрыл, а затем резко раскрыл глаза, настраивая четкость и ясность ума. И понял, как вспомнить.
Еще будучи подростком, когда подарили ему первую камеру, он любил всё снимать: себя, семью, друзей, девчонок, штаны. Всё! Порой ему удавалось снимать даже то, что не следовало. За что он непременно получал люлей. Так вот, заполучив этот офис, он и тут установил несколько камер. Одну, разумеется, в фойе, чтобы видеть, кто к нему идет, чем занимается в ожидании приема, не муж ли это одной из его пациенток. И еще две в своем кабинете, чтобы сохранять отснятые материалы для своей домашней коллекции. Кто бы мог подумал, что он будет пересматривать сеанс со страхолюдиной, чье лицо он даже вспомнить не может?!
Запустив свой компьютер, он открыл папку на сервере, куда сливались все видеозаписи, и приготовился увидеть то, что видеть ему и не хотелось, но
Я тебя хочу