было крайне необходимо. Он перемотал запись на тот момент, где он садится напротив нее — да уж, страхолюдина еще та — и включил Play.
— Еще раз здравствуйте, Василиса Михайловна, меня зовут Александр Николаич. Расскажите, что привело Вас ко мне.
Она сидела с оценивающим взглядом и выдерживала паузу секунд тридцать.
— Доброе утро, Александр. Я о Вас наслышана. О том, как Вы помогаете женщинам. Вот мне и стало любопытно — может, Вы сможете помочь и мне, — голос у нее был низкий, грудной. Говорила она с хрипотцой. Под тяжелыми бровями скрывался не менее тяжелый взгляд. Позу она заняла уверенную: руки на подлокотниках, ноги вытянуты вперед — ни скованности, ни зажимов, ни намерения защищаться. Очевидно, она хорошо контролировала себя и пришла сегодня с намерением контролировать ситуацию.
— Чем же я могу помочь Вам, Василиса? — настаивал на открытости Николаич.
Василиса лишь улыбнулась. И в этой улыбке, какой бы милой и кокетливой она ни была, чувствовалось коварство. Она вселяла ужас. Впервые за эти месяцы ему попалась баба, излучающая такую сильную энергетику.
— Я люблю все контролировать: мужа, детей, друзей и врагов, мужиков и женщин. Меня накрывает паника, когда что-то мне неподвластно. Когда что-то выходит из-под контроля, и происходит не то, чего я хочу. В такие моменты мне становится страшно на клеточном уровне. Все мое естество бунтует. И, мне кажется, я способна на плохие вещи. Но как только все возвращается на круги своя, а оно всегда возвращается, — эти слова прозвучали крайне зловеще, — я снова Божий одуванчик, — закончив, она вновь одарила его настолько добродушной улыбкой, что у него аж живот скрутило.
— И сегодня Вы пришли, чтобы я помог Вам преодолеть желание все контролировать, верно? — осторожно подытожил он.
— Не совсем, Александр. Мое желание все контролировать меня полностью устраивает. Сегодня я пришла, потому что, как оказалось, в данный момент, как раз-таки, кое-что, что я считала было под контролем, из-под него вышло, и я хочу, чтобы ты помог мне вернуть все на круги своя, — он ощущал энергию за каждым из сказанных ею слов и даже пропустил тот момент, когда они успели перейти на «ты».
— А в чем заключается моя предполагаемая помощь? — будучи не в восторге от того, куда ведет этот разговор, спросил Николаич.
— В гипнозе, в чем же еще, — спокойно ответила она.
У него складывалось ощущение, что он - загнанная в угол мышка, с которой играет старая, желающая вспомнить молодость, коварная змея. Она двигалась и говорила медленно, чтобы заставить мышку трястись от страха, но уверенно, зная, что в конечном итоге достигнет цели. Николаич хотел побыстрее вернуться в свою зону комфорта, где он не мышь дрожащая, а отважный мангуст. Поэтому, стоило ей упомянуть гипноз, он сразу приступил к действию. Его голос стал бархатистым, низким, властным. Он, как и всем пациенткам до нее, зачитал ей правила, которые для успешного погружения в транс ей следовало принять, что она охотно сделала. А затем он начал обратный отсчет. Слушая цифры, Василиса закрыла глаза, расслабила мышцы лица и откинула голову на спинку кресла. Сейчас, наблюдая за всем этим со стороны, Александр Николаич не мог не слышать в своей речи слабость. Словно страхолюдина поселила в нем зернышко неуверенности. В его привычном твердом голосе слышались трещинки. И вот когда он дошел до двойки и она должна была вот-вот погрузиться в транс, ее глаза зловеще открылись и Василиса закончила счет за него: «Один». Вот в ее голосе он сейчас слышал силу, напор и непоколебимость.
Второй День рожденья