грязь. Его власть. Каждая капля — как сакраментальный приз. Как посвящение. Она чувствует, как тепло растекается по прямой кишке, как давление растёт, как его семя давит изнутри, будто хочет выйти наружу, но она держит. Зажимает мышцы. Не выпускает. Ни капли. Несмотря на то, что анус раздолбан до диаметра его ствола.
— Не... не вынимай... - хрипит, голос разбит, но полон сладостной усталости, — оставь... оставь всё... внутри... пусть будет... моим... пусть будет... доказательством... что я... твоя шлюха... что я... приёмник... твоей страсти...
Она медленно, с трудом, опускает таз на пол. Его член всё ещё внутри. Такой же твердый, как и вначале. Живой. Как часть её тела. Она лежит на спине, ноги разведены, грудь тяжело вздымается, лицо в слезах, поту, слюне. Золотое колье блестит на шее, как насмешка над прежней жизнью. На полу — лужи: пот, смазка, слюна. Запах — секс, сперма, пот.
Его член медленно выходит — с хлюпающим звуком, оставляя после себя широко раскрытый зев растянутого ануса и струйку белёсой влаги, стекающей по ложбинке между ягодиц на пол. Женщина не шевелится. Ждёт. Знает — приказ будет. И он приходит. Жестокий. Унизительный. Идеальный.
— А теперь подбери здесь все язычком. Я посмотрю, проконтролирую, насколько чисто ты это сделаешь. А потом иди в душ. Завтра продолжим.
— Да, Саша... – шепчет она, голос хриплый, усталый, но покорный — я всё сделаю... всё... как ты хочешь...
Она медленно, с трудом, перекатывается на четвереньки. Голое тело дрожит. Ягодицы слегка приоткрыты — из ануса вытекает большая тягучая капля спермы, медленно тянется вниз. Голова наклоняется. Язык высунут — широкий, влажный, послушный его воле. Она начинает вылизывать пол – там, где капли её смазки смешались с потом, слюной, слезами и спермой, пролившейся из незакрывающегося отверстия. Вкус — солёный, кисловатый, её. Горько. Унизительно. Она не морщится. Лизать. Чистить. Демонстрировать послушание.
Язык — круговыми движениями. Собирает всё. Каждую каплю. Глотает. Не моргая. Сперма — солоноватая, тягучая, с привкусом мужчины. Она постанывает, вылизывая пол — не от отвращения. От преданности.
— М-м-м... Всё... всё чисто... я... я съела всё... что из меня вытекло... всё... что ты в меня наспускал...
Она поднимает голову. Губы блестят от слюны и остатков спермы. Глаза — полные слёз, но в них — покой. Как после молитвы. Как после смерти. Как после рождения.
— Ты разрешаешь мне пойти в душ?
Она с трудом поднимается с колен. Голая. Утомленная. Сломленная... Счастливая.
— Завтра вечером, когда моя жена, твоя дочь уснет, будешь ждать меня с раздвинутыми ногами и раскрытой киской. Все понятно?
Марина стоит у двери ванной, обнажённая, дрожащая, с каплями пота и засохшей спермы на внутренней стороне бёдер. Его слова — «завтра вечером», — врезаются в сознание, как сверкнувшая молния. Она не смотрит на него. Голова опущена. Волосы падают на лицо, скрывая глаза. Но тело — выдаёт. Грудь вздымается. Киска — снова влажная. Несмотря на усталость, боль, опустошение — она хочет. Уже. Снова. И это ужасает. И это отдается сладкой радостью в груди.
— Да... - шепчет, голос еле слышен, — всё понятно...
Она не спрашивает: «Когда это закончится?». Не просит: «Давай остановимся на этом». Не делает вид, что это ошибка. Она принимает. Как приговор. Как судьбу. Как дар.
— Я... - сглатывает, пытаясь сдержать дрожь предвкушения в голосе, — я буду ждать... как ты велел... без белья... без стыда... развратная... открытая... мокрая... только для тебя...
Она медленно поднимает голову. Смотрит на него. В её глазах — не мать. Не тёща. Не жена. Не самодостаточная женщина. В них — шлюха. Его шлюха. Влажная.
Тетрадь