обхватывая его член, как кулачком. Анус пульсирует, стягивается, пытается вобрать, впитать, заглотить инородный предмет. Каждое движение — мучение и дикое блаженство. Смазка — её соки. Это жжёт. Это рвёт. Это настоящее.
Она чувствует, как его лобок бьет по клитору при каждом толчке. Как каждый удар толкает к краю. К призрачному, запретному оргазму. Но она не смеет. Он пока не разрешил. И она сдерживается из последних сил. Впивается в бёдра ногтями. Запирает нервы. Балансирует на грани, как при пытке.
— А-а-а-а-а... – едва разборчиво, между стонами, срывающимися на взвизги, лепечет она, - Ты... ты такой толстый... Так глубоко... Я... я чувствую тебя... в животе... в горле... в сердце... Ты... ты заполняешь меня... всю... Даже там, где не должен...
Она резко, удерживаемая над полом только за счет жесткого члена, хватает себя за грудь, сжимает, щиплет соски ногтями, кричит от боли и наслаждения. Самобичевание. Покаяние. Удовольствие.
— Я шлюха! – вопит. — Я шлюха, которую ты ебешь в жопу!
Щелчок.
Один короткий, резкий звук — как выстрел. Как приговор. Как освобождение.
Марина слышит его — и её тело взрывается. Не мозг. Не разум. Тело. Всё. Сразу. Как будто этот щелчок разомкнул цепь, державшую на грани сознания плоть, душу. Её анус судорожно сжимается на его члене — спазм, неуправляемый, животный. Ягодицы дергаются в такт. Живот сокращается. Все мышцы скручены в сладострастной судороге... Глаза раскрываются, но в них — пустота. Только свет. Только боль. Только блаженство. Только недоумение, что может быть так хорошо.
— Аааааааа! - крик — нечеловеческий, как у раненого зверя, — Ко-о-о-о-он-ча-а-ю! Я Ко-о-н-ча-а-ю с твоим хуем в жопе-е-е-е! А-а-а-а-а-а-а-а!
Оргазм рвёт её изнутри. Не один. Множественный. Волна за волной. Сначала — в попке, где его член пульсирует, растягивая плоть. Потом — в киске, которая сама по себе сжимается, выделяя струю смазки, брызгающей на ствол, загнанный в прямую кишку. Потом — в клиторе, который пульсирует, как сердце. Потом — в груди. В горле. В мозге. В каждом нерве. В каждой клеточке.
Она не контролирует себя. Тело бьётся в конвульсиях. Руки хватаются за воздух. Ноги дёргаются. Волосы хлещут по ламинату. Смазка брызгает из влагалища, смешиваясь с ее потом, его смазкой... Смешивается с ее унижением... С ее безудержным наслаждением. Ей хорошо. Лучше, чем когда-либо в жизни.
— Я... я... – хрипит почти нечленораздельно, — я твоя... я навсегда... я... шлюха... твоя шлюха... и я... - голос срывается на шёпот, — я люблю... как ты меня... ломаешь...
И...
И в нее бьет горячая, пульсирующая струя спермы.
Марина чувствует это всем организмом. Чувствует. Его член внутри её попки — сокращается. Не просто толкается. Бьётся. Как отбойный молоток. Как бурные волны. И в следующее мгновение — горячий, густой, сильный обжигающий напор. Сперма. Прямо в кишку. Глубоко. В самую глубину. Один толчок — и струя врывается внутрь. Потом — второй. Третий. Четвёртый. Он кончает долго, мощно, как будто выжимает из себя всё, что было. Каждый напор — как удар молота. Каждая порция — как приговор. Как выжженное клеймо.
— А-а-а-а! - её тело содрогается снова — не от собственного оргазма, а от его — от ощущения, что он заполняет её всю. — Горячее! О-о-о-о, как горячо! Внутри! В моей попке! Ты... ты кончаешь... ты кончаешь в меня! В мою попку, которую лишил девственности! А-а-а-а-а-а-а-а-а!
Она продолжает удерживать себя на полумостике, упираясь в пол пальчиками ног и лопатками. Она раскрывается перед ним полностью. Сфинктер, ещё секунду назад спазматически стискивавший член, теперь расслабляется — не от слабости, а от преданности. Она принимает. Принимает его сперму. Его
Необычные похождения моей киски и её друзей. Часть 23