Александр и Сергей стояли по обе стороны её головы. Их брюки были спущены до колен, члены стояли твёрдо, напряжённо. Анна обхватывала их обеими руками: правая ладонь скользила по Александру, левая — по Сергею. Движения были быстрыми, уверенными, почти профессиональными: она сжимала пальцы у основания, потом поднималась до головки, круговым движением размазывала капли предэякулята, потом снова опускалась. Её запястья уже ныли, но она не останавливалась.
Её грудь тяжело вздымалась. Лицо было красным, волосы растрепались, на губах осталась чужая слюна и вкус чужих поцелуев. И вдруг всё внутри неё сжалось — туго, до боли, до сладкой судороги. Анна почувствовала, как волна накрыла её снизу, от самого центра, где Антон в этот момент вошёл особенно глубоко. Её тело выгнулось дугой, ноги на его плечах напряглись, пальцы ног сжались в туфлях. Она хотела крикнуть, но звук застрял в горле — вышел только хриплый, рваный вопль.
И тогда случилось. Из неё хлынуло — мощно, горячо, неконтролируемо. Тёплая струя вырвалась наружу, обдала живот Антона, брызнула на его рубашку, стекла по её бёдрам на стол. Ещё одна, ещё — она кончала со сквиртом, впервые в жизни так ярко, так безудержно. Её тело билось в конвульсиях, мышцы внутри сжимались вокруг Антона так сильно, что он невольно замер, вжавшись в неё до конца. В этот момент в голове у неё пронеслось — чётко, остро, как нож:
«Я веду себя как шлюха. Настоящая шлюха. За полчаса — четверо. Четверо мужчин... в вагину, в попку, в руки. И ни один из них — не мой муж. Десять лет я была верной. Десять лет — ни взгляда в сторону, ни мысли. А сейчас я лежу на столе, где мы с Виталиком завтракали, кончаю от анала с его коллегой, дрочу двоим другим, и мне... мне так хорошо, что я готова умереть прямо сейчас».
Слёзы выступили на глазах — не от стыда, а от переизбытка чувств. Она кончала, дрожала, текла, и в этот момент ей было абсолютно всё равно, что будет потом. Только одно: это было лучшее Рождество в её жизни. И она знала, что муж, когда увидит, не осудит. Он поймёт.
Антон уже не сдерживался. Его толчки стали короткими, резкими, почти беспорядочными. Он вжимался в Анну до самого основания, задерживался на секунду, потом отводил бёдра назад, почти выходя, и снова вгонял себя до упора. Яйца тяжело шлёпали о её мокрые ягодицы. Дыхание превратилось в хриплое рычание. В какой-то момент он замер, вдавил её таз в себя так сильно, что дерево стола скрипнуло, и начал кончать: длинные, мощные толчки внутри, каждый сопровождался новым выбросом. Анна чувствовала, как горячие струи заполняют её задний проход, как всё становится скользким и горячим. Антон сделал ещё два-три коротких движения, выжимая из себя остатки спермы, и медленно вышел. Тёмно-красный, блестящий член выскользнул из чужой жены, и сразу же из расслабленного кольца потекла белая струя, стекая по ягодицам на стол.
Александр занял освободившееся место мгновенно. Он не стал медлить: приставил головку к уже раскрытому, пульсирующему анусу и вошёл одним плавным, но неумолимым движением до конца. Анна выдохнула протяжно, почти плача от новой наполненности. Александр взял другой ритм: длинные, медленные, но очень глубокие толчки. Он выходил почти полностью, так что головка касалась кольца, потом медленно, миллиметр за миллиметром, входил обратно, заставляя Анну чувствовать каждый венозный бугорок на его орудии, каждое биение крови в нем. Его руки легли ей на бёдра, пальцы впивались в кожу. Через минуту он ускорился: движения стали жёстче, глубже,
Настя-Паша.