вдавливались в мягкую кожу. Её ноги лежали у него на плечах, голени прижаты к его груди, ступни почти у самого лица — он чувствовал тёплый нейлон на своей коже каждый раз, когда двигался. Он входил в её задний проход полностью, до самого основания, и каждый раз на долю секунды замирал в этой крайней точке, чтобы Анна почувствовала, как он растягивает её изнутри. Потом медленно выходил почти до конца, оставляя только головку внутри, и снова вгонял себя внутрь девушки резким, мощным толчком. Звук был глубокий, глухой — не шлепки, а именно стук тел, когда его бёдра ударялись о её ягодицы, заставляя стол слегка скрипеть и двигаться по паркету.
Анна дышала ртом, коротко и часто. Её грудь под шерстяным платьем вздымалась так сильно, что соски тёрлись о ткань, становясь твёрже с каждым движением. Она ощущала, как его член скользит внутри неё, как горячая, тугая плоть трётся о стенки, как каждое проникновение отзывается где-то глубоко внизу живота, отдаваясь в клиторе, хотя его никто не касался. Её ноги на его плечах дрожали мелкой дрожью — мышцы напрягались, когда она инстинктивно пыталась раздвинуть их ещё шире, ещё глубже принять в себя член.
Антон наклонился вперёд, прижимая колени Анны почти к груди, и впился в её губы. Поцелуй был влажным, жадным, почти грубым: языки сплетались, зубы иногда задевали друг друга. Он вдыхал её дыхание, чувствовал вкус её помады и лёгкий привкус шампанского. Каждый раз, когда он входил особенно глубоко, Анна невольно стонала ему прямо в рот — звук получался приглушённый, вибрирующий, проникающий прямо в него. Её руки обвили его шею, пальцы вцепились в волосы на затылке, тянули ближе. Она не просто принимала — она отвечала: бёдра слегка приподнимались навстречу каждому толчку, мышцы внутри сжимались вокруг него, словно пытаясь удержать, не отпускать. Нейлон колготок, спущенных до лодыжек, тихо шуршал при каждом движении, подчёркивая, как сильно она открыта, как беззащитна и в то же время — как безумно возбуждена.
Антон двигался всё быстрее, глубже, с какой-то звериной сосредоточенностью. Его дыхание стало хриплым, лоб покрылся испариной. Анна чувствовала, как внутри неё всё наливается тяжёлым, сладким жаром, как тело уже на грани, но пока — только на грани. Ещё чуть-чуть, ещё несколько таких мощных, безжалостных толчков...
Анна чувствовала себя растянутой до предела, до сладкой, почти невыносимой боли, и в то же время до невероятной, пьянящей полноты. Каждый толчок Антона внутри её заднего прохода был как удар тока: от самого низа живота до макушки, будто внутри неё зажглась новая, живая точка удовольствия, о которой она раньше даже не подозревала. «Боже... я даже не знала, что так можно... что так бывает...» — пролетало в голове обрывками, потому что думать связно уже почти не получалось. Она ощущала каждый миллиметр его члена: как он проходит сквозь тугое кольцо, как раздвигает её изнутри, как терся о стенки, как заполняет до отказа и всё равно продолжает давить дальше. Это было совсем не похоже на обычный секс: острее, глубже, безумнее. Каждый раз, когда он входил до конца, у неё перехватывало дыхание, а внутри всё сжималось в один горячий комок наслаждения.
«А ведь Виталик ещё ничего не знает...» — мелькнуло вдруг, и от этой мысли стало ещё жарче. Она представила, как он войдёт на кухню через минуту, через пять, через десять... увидит её вот такой: платье задрано, колготки спущены до лодыжек, ноги на плечах у его коллеги, а тот трахает её в попку прямо на их семейном столе, где утром они пили кофе
Я молюсь вам на коленях!