Она не ждала пассивно. Она встретила его губы активно, жадно. Её язык скользнул в его рот, неумело, но настойчиво. Она вспомнила, как в фильме героиня кусала губу партнёру. И осторожно, кончиками зубов, прикусила Серёже нижнюю губу.
Он ахнул, отстранился, смотря на неё широко раскрытыми глазами.
— Юль... ты чего?
— Молчи, — прошептала она и снова прильнула к нему, её руки впились в его плечи. Она целовала его так, как будто хотела выпить, вытянуть из него что-то. Как будто тренировалась. На нём. Его тело ответило мгновенно. Он прижал её к стволу дерева, его руки скользнули под её куртку. Она позволила. Более того — выгнулась навстречу, чувствуя, как твёрдый выступ в его джинсах упирается ей в живот. Это не испугало. Это возбудило. Дико, до головокружения.
— Ты какая-то другая, — пробормотал он, его дыхание стало прерывистым.
— Я просто... хочу тебя, — солгала она. И в этой лжи была доля правды. Она хотела не его. Она хотела потренироваться на живом, безопасном мужчине. Прочувствовать власть своего нового знания.
Она сама взяла его руку и положила себе на грудь, поверх футболки. Его пальцы сжались, и по её телу пробежала волна такого острого удовольствия, что она застонала ему прямо в рот. Этот стон был не наигранным. Он был настоящим. И от этого — ещё более грязным.
________________________________________
Вернувшись в общагу, она была вся на взводе. Энергия била через край. Завтра встреча. А у неё нет «того самого» платья. Чёрное из шкафа выглядело убого.
Катя, как на зло, была дома. Сидела в одних кружевных трусиках и лифчике, смотрела сериал. Её тело было худым, спортивным, с аккуратными, маленькими грудями.
— Кать, — голос Юли дрогнул. — Умоляю, одолжи мне платье. Самое сексуальное. У тебя же их куча.
Катя обернулась, оценивающе посмотрела на неё.
— Ага, щас. Ты в моё-то влезешь? У тебя ж там... — она жестом показала на Юлину грудь. — Баржа. Давай примерь сначала нижнее. Если в моём лифе не порвёшь — тогда и о платье поговорим.
Юля, краснея до корней волос, но движимая отчаянной решимостью, стала раздеваться. Она скинула футболку, джинсы. Осталась в простых хлопковых трусах и своём старом, растянутом бюстгальтере. Потом, отвернувшись от Кати, расстегнула и его.
Воздух коснулся обнажённой кожи. Она услышала резкий вдох Кати.
— Бляяя... — протянула та без всякого смущения. — Юль, да у тебя... это ж охуенно!
Юля повернулась. Катя смотрела на неё не с завистью, а с профессиональным любопытством коллекционера. Её грудь, высокая, полная, с крупными, тёмно-розовыми сосками, действительно выглядела не по-девичьи. Как у женщины с обложки.
— Стой, не двигайся! — Катя вскочила, схватила телефон. — Это надо запечатлеть. Ты сама-то со стороны видела? Это твой главный козырь, дура!
— Что? Нет! — попыталась запротестовать Юля, но было поздно. Катя уже сделала несколько снимков. Потом подошла ближе, сфокусировалась на груди. Щёлк. Ещё щёлк.
— Теперь посмотри, — Катя сунула ей телефон.
Юля посмотрела. И обомлела. На экране была не она. Это было чужое, соблазнительное, почти вульгарное тело. Идеальные изгибы, кожа, отливающая перламутром в свете лампы, соски, которые от волнения и стыда стали твёрдыми, будто два спелых ягоды. Это было тело Алисы. То самое, за которое заплатят.
— Сохраняй, — деловито сказала Катя. — Это тебе для уверенности. Когда будешь сомневаться — посмотри. И вспомни, что у девяноста из ста продающих баб такой фигуры в жизни не будет. Ты рождена, чтобы на этом зарабатывать.
Юля молча сохранила фото. В тайную папку. Рядом со скриншотами из гугла про «эрогенные зоны». Её личная библиотека порока пополнялась.
Черемуха