что впредь ни на шаг от меня, когда я их надеваю и на болото иду, ясно?
— Слушаюсь, Великая! – подобострастно прошептал он, торопливо стаскивая с её толстых ног тягучий горячий латекс и мысленно проклиная неизвестного обувного мастера, сварганившего это чудо садомазохистской атрибутики. В точности повторяющее форму и объём ноги хозяйки, но не имеющее хотя бы короткой молнии или ещё какой застёжки, чтобы можно было снимать их легко и свободно. Ноги у милфы были горячие и потные, впрочем, как и всегда. Какой смысл был ходить в резине, тем более такой толстой? – подумал Москвич и тут же получил неожиданный ответ:
— Вот окажешься на этом болоте, - сам всё поймешь! Там есть такие места, в которых бронетранспортёр за ночь превращается в ржавую труху! Только резина и спасает...
Она кокетливо положила тяжёлую свою ногу ступнёй ему на плечо, почесала пальцами за ухом, словно ласкала домашнего кота.
— Оближи ножки, не видишь что вспотели!
Вот оно – унижение, ради которого она не разувалась сегодня весь день! Это его персональная моральная пытка. Это то, что он не мог, и не сможет никогда в себе преодолеть. Как бы она к нему не относилась, каким бы пыткам и истязаниям его не подвергала, как только её нога становилась ему на лицо, он переставал чувствовать любую боль и замирал в сладкой истоме. Он давно уже осознал эту свою постыдную слабость, и перестал с ней бороться, даже мысленно. Он готов был простить милфе всё, лишь бы она не мучила его друзей. С ним пусть делает, что захочет. Он согласен быть её личным рабом, его страшит лишь срок, на который он может здесь задержаться. Неужели и правда навсегда? И как бы ухитриться, и вывести её на обсуждение этой темы?
Он тщательно облизал её ступню, и приготовился припасть и ко второй, но Екатерине показалось более заманчивым заставить его пройтись языком и повыше – например, до колена, а там и к промежности можно было бы дерзновенно устремиться...
Павел понял её желания и не стал им противиться. Её влагалище оказалось полно столь обильными и горячими соками, что простое облизывание и целование её половых губ моментально обернулось жёстким и страстным беспорядочным сексом. Милфа как всегда бесцеремонно сжала его, задавила в своих всеобъемлющих телесах, сплющила, подмяла под себя, и, выкрутив как постиранное бельё, долго трахала рукой в задницу, периодически сдавливая и вздрачивая его закованный в кольцо верности, член.
Кончить без её разрешения он не мог. Кольцо были придумано таким хитрым образом, чтобы перекрывать доступ сперме из яиц в канал члена. И как бы мошонка его не раздувалась за время вынужденного воздержания, никакой разрядки самостоятельно достичь он был не способен. Оставалось молить о милости. Екатерина раз в неделю его доила, и тогда она чувствовал себя на седьмом небе от счастья.
Так случилось и сейчас. Выебав и высушив его до последней капельки, милфа глубоко и удовлетворённо вздохнула и отпустила парня, позволив и ему вздохнуть полной грудью – впервые за последние полчаса, пока длился этот сумасшедший ведьминский секс.
Он сполз к её ногам, обминая и целуя их вполне искренне и благодарно.
— Теперь ты понимаешь, - спросила она хрипло, почему любой твой бунт против меня безнадёжен?
Она сунула ему в рот и вторую ногу.
— Да, Великая, - ответил он, обсасывая большой и самый солёный палец её левой ноги. – Потому что я ваш раб и в сексе, и по жизни. Я временами ловлю себя на очень странных желаниях.
снохачество. часть вторая.