здесь, превратившись в вашу подстилку, в вашу личную барышню-служанку, забыть своё настоящее имя и стать для всех той самой Полинкой, который вы меня уже почти сделали.
— Тебя пугают эти желания?
— Пока я с вами – нет. Но когда остаюсь один, или по ночам, во сне, признаюсь, - да. Пугают.
— Но ты же понимаешь, что это неизбежно?
— Понимаю... - глухо отозвался Павел. – Но от этого становится ещё страшнее...
— Принеси ремень, - всё так же умиротворённо, и не меняя благостного тона, приказала она. – За вашу сегодняшнюю выходку будешь наказан ты один. Я выпорю только тебя. Но поверь, выпорю так, как никогда ещё не порола за всё время, что ты тут находишься...
Всё случилось именно так, как он и предчувствовал. Милфа его и выпорола и выебла. Только в обратном порядке.
Глава восьмая. Нетрадиционно-гастрономическая
Илона проснулась первой, и, не меняя ритма своего дыхания, прислушалась к дыханию подруги. Элла всё так же безмятежно спала. Её тотемной птицей был филин, и потому ночные радости она предпочитала дневным. А с утра её приходилось будить либо ласками, либо щекоткой. Илона прислушалась к дыханию еще двух человек, находящихся в палате. Стремяга, голова которого была зажата между прутьями кровати в ногах у девушек, дышал медленно и тяжко. Он практически не спал всю ночь – уснуть, стоя на коленях, с шеей, жёстко зафиксированной в стальном капкане, было невозможно. И это было его наказание. А вот её личный невольник Славик, который валялся у кровати на полу, с её стороны (они с Эллой спали на сдвинутых кроватях), кое-как ухитрялся если не задремать, то хотя бы провалиться во временное забытье. Славика она с вечера связала толстой суровой ниткой, наложив на неё заклятье шибари – и теперь эта нитка держала взрослого парня крепче стального троса.
Первый лучик солнца появился над Маркистаном, и горячей искоркой ласково уколол Илону в закрытые веки, приглашая её разделить с ним радости предстоящего весеннего дня. Она, не раскрывая глаз, перевернулась к спящей подруге и обняла её, целуя в ушко и проникая в него шаловливым язычком.
— Что означают золотые шары, спускающиеся с неба, и превращающиеся в большие бездымные костры, вспыхивающие тысячами искр, устремляющимися в чёрный-пречёрный космос? – спросила она Эллу.
— Ты была одна? – сонно шмыгнув носом, уточнила подруга.
— Нет, милфа приходила, показывала этот золотой звездопад по всему болоту.
— А шары были крупные?
— Ну, парочка совсем крупных, остальные помельче...
— Милфа ждёт гостей. Больших и солидных. Жирных таких гостей... Хорошо, что всего парочку... Что она тебе говорила?
Элла перевернулась на спину, взяла руку Илоны и засунула её себе в область паха...
— Она говорила, что рыжая бестия практически выиграла в предстоящем главном задании года, а нам с тобой предстоит делить лишь вторые и третьи места. А вот если бы её не было... Ну ты понимаешь?
Рука Илоны смело поглаживала выбритую куночку подруги, и пальчики уже ощутили первые, самые сладкие капельки утренней похотливой росы... Элла глубоко вздохнула, потянулась, высунув ноги из-под одеяла, нащупала ими голову Стремяги. Приподняла его измученное лицо, уперлась ступней ему в нос.
— Целуй, - приказала она. – Пока не скажу «хватит», будешь целовать...
Илона, смеясь, тоже сунула свою ножку в лицо Стремяги.
— И мне целуй... Как думаешь, милфа нас провоцирует?
— На что?
— Ну все эти разговоры про костры, жертвы... И этот её ночной визит во сне с предложением «убрать» рыжую. А как её уберёшь-то? Только зажарив её кролика, верно?
Элла закрыла глаза, блаженно прислушиваясь к своим ощущениям. Нахальные ручки Илоны делали своё дело. Её дыхание становилось всё глубже
Добегался