А что тут сложного, - пожала плечами милфа. – Пропихнуть своих людишек в нужные списки... Для начальства с Каменоломен это пара пустяков. Сейчас время такое – многих милуют. Десятками тысяч. Кто там разбираться будет... Да, завтра поутру вам объявят о вашем... так сказать... освобождении.
Тут Екатерина сделала такое ехидное выражение лица, что парни невольно напряглись. И недоуменно уставились на своих хозяек.
— Да-да, мальчики! – торжественно продолжила старшая ведьма. – Так сказать «освобождении». - Она даже не отказала себе в удовольствии показать пальцами кавычки на этом слове.
— Я не оговорилась. У меня для вас приятнейшая новость – вас освобождают лишь из колонии, то есть от отбытия дальнейшего наказания. Из рабства, в котором вы имеете честь состоять, никто вас освобождать не собирается!
И это был миг её триумфа! Ради этой издевательской фразы она сюда и пришла. Ради неё и витийствовала тут почти час. А Элла и Стеша сделали вид, что ничего такого странного она и не сказала.
— Как?! – продолжала глумиться Екатерина. – А вы, мальчики, разве этого не знали? Разве вам ваши досточтимые хозяюшки это не разъяснили с самого начала? Нет? Ну, не может такого быть! – кайфовала не по-детски милфа. - Обязаны были! Как добросовестные барышни и полноправные рабовладелицы должны были довести до вас простую истину, что их рабами вы становитесь на-ве-ки! То есть навсегда.
Казалось, Екатерина сейчас захлопает в ладоши или пустится в пляс от распиравшего её восторга. Её блаженство явно затянулось сверх всякой меры, и потому Костя решил, что пора возвращать на грешную землю, витавшую где-то там, в заоблачных далях, старую экзекуторшу.
— Да мы, в общем-то, и не против, великая, - сказал он абсолютно буднично, и как будто даже нечто само собой разумеющееся. – Мы теперь рабы добровольные. Потому что любим наших дам.
И сказал он это почтительно, тихо, скромно потупив взор, а потом внезапно поднял глаза и взглянул Екатерине прямо в лицо. Как никогда ранее не смел на неё смотреть. И милфа всё поняла. Глумливая её улыбочка погасла, словно последний лучик уходящего зимнего солнца. Незаметно и печально. Она строго сжала губы, выдержала солидную паузу и сказала сурово:
— Так что это мой раб, и он останется при мне. Столько, сколько я захочу. Это моя собственность и я никому не позволю его у меня украсть.
А чтобы немного разбавить невольный пафос этого заявления, уточнила как бы специально для Стеши, глядя ей в глаза:
— У Москвича отличный магический потенциал. Я превращу его в барышню – сейчас ведь это под запретом там, в человеческом мире, - а через год сделаю из него самую настоящую ведьму. Пусть даже и светлую, тут я против ничего не имею. Он ведь наверняка изберёт Светлый путь в твою честь, Стефания Николаевна. Можешь даже приезжать, навещать мою Полинку. Уверена, она будет счастлива, иметь такую замечательную патронессу, как ты. Согласна?
— Согласна! – просто и легко улыбнувшись, ответила Стеша. – Конечно, воспользуюсь вашим приглашением, великая, и обязательно приеду. Обязательно. Даю слово.
— Ну, вот и ладненько, - вставая и внимательно всех оглядывая, словно вспоминая, не забыла ли что, сказала милфа. – Отдыхайте, веселитесь, это ваш праздник. Вы его заслужили. А у меня столько дел, столько дел... Скачки эти, салюты, поздравления, награды... А завтра мне ещё и школу принимать... - как нечто само собой разумеющееся, обронила она.
Москвич поднял голову и поглядел на милфу с немым вопросом.
— А ты оставайся праздновать, раз совести нет, - сказала ему Екатерина. – Брось свою госпожу в самую трудную для неё
Соседка на одну ночь