его на цепи держит. Да и работу она, судя по всему, уготовила ему жуткую. Младшей экзекуторшей хочет его сделать. Сама будет директрисой, а ему станет приказывать, кого пороть и как. И до какой степени... Что может быть хуже лично для него? Это же не просто стать миловидной девушкой на побегушках, это означает стать сукой, каких даже в зонах топят в нужнике при первой возможности. И как с этим жить? А вдруг ему это ещё и понравится? Хотя, конечно, нет, такое он за собой не замечал, но это пока. А потом, полностью преобразившись, мало ли на что может повлиять новый гормональный фон? Вдруг из умеренного мазохиста он превратится в жуткую, разнузданную садистку, и что тогда? Останется лишь нырять головой в Бездонный колодец.
Кстати... Он только сейчас сообразил, что нынешние скачки проходят по внешнему периметру вокруг всего пансиона. А, следовательно, и мимо заваленного камнями и замороженного под слоём снега и льда Бездонного колодца. Заморожен-то он заморожен, но вдруг, чем чёрт не шутит в предновогоднюю ночь, кто-нибудь из всадников Апокалипсиса случайно возьмёт, да и свернёт с пути истинного и налетит на запретную наледь...
"Как по наледи, курвы-нелюди, двух зэ-ка вели на расстрел..." - подсунуло ему тут же услужливое подсознание строчку из какой-то полублатной песенки. "Сплюнь, дурак, осадил он самого себя. Ты ведь в скачках точно не участвуешь. Тебя милфа на версту к ним не подпустит. Тем более что Стеша там заявлена. То-то они обе - и Стеша, и милфа так скоро туда ускакали. Кажется, готовится какая-то очередная веселуха. Но какая? Вот бы узнать... А почему, собственно, и не узнать? - спросил себя Москвич, внутренне холодея от внезапно накатившего отчаяния смертника, которому уже нечего терять. А вот прям сейчас пойдём и узнаем!
— Пацаны, - сказал он тихо, но, несмотря на это, все разом перестали говорить и улыбаться. - Время приближается к одиннадцати. Вот-вот начнутся скачки... Пойдём, посмотрим?
Элла первой поднялась, и сосредоточенно кивнув ему, подошла тихонько к дверям в общий зал столовой. За ней последовали остальные заговорщики.
А в зале, как и в прошлом году в этот вечер, царило самое бесшабашное веселье. На которое только и были способны измученные суровой дисциплиной и нечеловеческими нагрузками, молодые ведьмы, дорвавшиеся, наконец, до отдыха. Причём веселье это уже вырвалось в морозную новогоднюю ночь, на террасу перед столовой, где уже вовсю грохотали, свистели и крутились салюты и фонтаны разноцветных огней, вспыхивали и лопались радужными искрами огненные шары, взмывали в черное непроглядное небо плазменные драконы и какие-то диковинные птицы.
Шла весёлая делёжка скаковых «лошадок», которым в этот раз предстояло везти сани. Разумеется все предварительные договорённости кто на ком поедет, летели ко всем чертям. Новогодние скачки шли за право называться Ведьмой года, и единственным правилом было – никаких правил! Дозволено всё! Всё ради победы. Разумеется, без убийств и членовредительств.
И потому наряжённых в лошадей парней ведьмочки пленили следующим образом. Шаман достался Пульхерии, и никто даже не посмел оспорить её право на этого мрачного скакуна. Запряжённого в сани Змея взнуздала пресветлая Стеша, чем вызвала удивлённое восхищение всей светлой половины пансиона. На её победу ставки тут же взлетели до уровня сто к одному золотому пентаклю. И из тёмных лишь самые отчаянные решались принять такую ставку. Но и такие находились, хотя и предпочитали сохранять инкогнито.
Магу почти сразу оприходовала Акулина, решившая, видимо, отыграться за прошлогодний проигрыш. Разумное решение – подумали многие в тот момент – Мага выглядел как качок, да и был по сути таковым – тренированный боец, комок мышц и
Новая жизнь. Глава 2 и 3